Охота на охотника

Любил он ее крепко, а любовь слепа…

…еще глуха и хрома на обе ноги.

И вот на кой Лешеку этакое-то счастье?

Глава 6

Глава 6

Лизавета маялась.

Душа требовала немедля отправиться к князю, убедиться, что он, если и не здоров всецело, то всяко здоровей вчерашнего, а вот разум подсказывал, что нужды в том нет. Небось, его уже и целители окружили, и слуги, и… и какое право имеет она, девица весьма сомнительная, явно оказавшаяся при дворе по случайности, вопросы задавать.

Погонят еще.

Или, что хуже – гнали ее много откудова, этого Лизавета не боялась, - сам он глянет с прищуром да и поинтересуется преехидненько:

- А чего это вы, девица Гнёздина, в чужих покоях забыли? Не иначе, как репутацию свою подпорченную.

Вот тут-то Лизавета и не выдержит.

Нет, топиться она не пойдет, благо местный пруд, преизящный в правильных своих формах, для утоплений годился мало, но вот страдать будет, не чета прежнему.

У пруда Лизавета и остановилась, глядя в полупрозрачную воду его, в толще которой сновали упитанные рыбины.

Были они яркими, серебристыми, золотистыми и вовсе алыми, - вправду, маги тут хорошие работают, - и двигались неторопливо, степенно, словно бы осознавая собственную исключительность.

- А, Лизок, - этот голос заставил вздрогнуть и ухватиться за зонтик.

Зонтики, к слову, всем выдали вместе с нарядами, и если те хоть как-то отличались, то зонтики были совершенно одинаковыми – изящными, кружевными и до жути неудобными.

- Страдаешь? – осведомился Освирцев, перебираясь через низенький кустик лапчатки.

И ведь едва не поломал, медведь этакий. А главное, чего ему тут понадобилось.

- Нет.

- А говорят, страдаешь.

- Кто говорит, плюнь ему в рожу, - посоветовала Лизавета и зонтик сложила, взвесила в руке, приноравливаясь. А что, слабой женщине и зонт оружие. Не то, чтобы она ожидала от Гришки какой пакости… хотя… вон, глазки поблескивают, щеки разрумянились и разит от него… как в таком виде Освирцева вовсе пустили? – Что ты здесь делаешь?

- Конкурс освещаю, - он отряхнул брюки, пиджачишко однобортный поправил.

Шейный платок с крупною булавкой тронул. – Слыхала, что на балу победительницу и объявят?

- Нет.

- А еще цесаревич наш, дурачок блаженный, ей руку и сердце поднесет.

- На блюде?

- На каком блюде? – моргнул Гришка недоуменно.

- На серебряном, мыслю. Или на золотом. На медном как-то цесаревичу невместно сердце носить.

- Все-то ты шутишь, все-то скалишься, - он сделал шажок, а Лизавета зонт подняла, упреждая. И захихикал.