Охота на охотника

Впрочем, к книге давно не обращались, не поили кровью, а потому спала она, и Лешека мутило от мысли, чего будет стоить пробуждение.

Оставить бы, как оно есть.

Уйти.

И самим искать… это ведь просто… надобно внимательней быть. Войска начеку, маги упреждены. Бунту не позволят случится, и если так, то рано или поздно, но отыщут они смутьяна.

Рано.

…или поздно.

Книга шелестела мертвыми страницами, и все-то до одной были заполнены. Она словно красовалась, чуя близость того, кто мог призвать ее к ответу. Ну же, цесаревич, неужто не осмелишься? Ведь пришел же, а значит, есть вопросы.

Если хватит духу.

Страницы развернулись.

…а вот и первое древо.

Некогда могучее, но многие имена в кроне его поблекли. Лешек положил ладони темную хрупкую кожу. Закрыл глаза. Вздохнул. И неровные буквы задрожали, поползли, словно мурашки, по стволу… имена? Нужны новые имена? Будут.

Только куда им стать-то? Небось, тесно стало, все страницы исписаны, а новых… ты ведь все принес, цесаревич? Ты ведь знаешь, что делать?

Лешек знал, но…

…он ведь надеялся управиться и без того, однако книга пила его силу, и только.

Не выйдет.

Он оторвал руки и оперся ими, дрожащими, о столешницу. Огляделся. Сплюнул под ноги, благо, пол земляной, и не такое выдержит.

Взял…

…троих хватит?

Из городской тюрьмы. Душегубы, которых петля ждала за дела былые… петля – это честно, но Лешеку нужны ответы. И не только ему.

Можно ли откупиться от смуты малой жертвой? И не будет ли та напрасною?

И не потому ли отец так и не набрался духу спросить? Книгу оживляли в последний раз еще тогда, во время смуты, и делали это грубо, взламывая запоры кровью. О том, сколько тогда пролилось, Лешек старался не думать.

…Ястрежемской он про племянников скажет.

А пока…

…их было трое.

Первый – огромный, вида, как и подобает, самого разбойничьего. Смуглокож. Расписан шрамами и наколками, по которым можно прочесть всю историю его жизни.

Насильник.

Убийца.

На руках его крови немало, впрочем скоро и на Лешиковых появится. Он потянул за цепь, и замороченная жертва сама шагнула в круг.

Сама улеглась.

Сама руки раскинула, позволяя закрепить себя заговоренными цепями. И только тогда Лешек снял с груди его амулет. Душегуб очнулся.

Моргнул.

И…

- Ур-рою, - просипел. Горло его было перебито, но срослось, и способность говорить он сохранил, пусть голос сделался низким, неровным.