Охота на охотника

Надобно… боль отступит… да чтоб он хоть раз еще…

- В чем виновата? – слезливо поинтересовался голосок, от которого рана в глазу зачесалась невероятно. И Стрежницкий заскрипел зубами. Вот и где, спрашивается, эта самая охрана? Его, может статься, убивать пришли, а их будто и нет.

Спят, что ли?

- Так и ты ж меня убить собралась, - он закрыл глаза и задышал часто, быстро, заставляя себя сосредоточиться на вялой руке и треклятом револьвере, который оказался дальше, чем должен был быть. – Или не собиралась.

- Я тебя любила, - с упреком произнес призрак.

Повеяло холодом.

Жутью.

А в голове прояснилось. Все ж таки боль – хорошее средство… от воздействия помогает найчудеснейшим способом.

- И дитя наше…

- Какое дитя? – пальцы-таки добрались до рукояти. – Мы с тобой всего-то с полгодика вместе и побыли, откуда дитяти взяться?

- Мое… мое… - призрак отделился от стены. Он казался бледным пятном. – Разве ж не обещал ты заботиться…

Не обещал.

К обещаниям своим Стрежницкий относился весьма серьезно. И теперь подтянул револьвер поближе, а сам заскулил, надеясь, что выглядит в достаточной мере жалко, чтобы тварь подобралась поближе.

- Ты виноват, виноват… - знакомый голос очаровывал, и на глаза навернулись слезы, сердце в груди вспыхнуло, сжалось, а после пустилось вскачь. Того и гляди разорвется. Во рту пересохла, а пальцы мелко задрожали. – Искупи, искупи… искупи…

- Чем? – Стрежницкий зажмурилась, изо всех сил пытаясь противостоять наваждению. А давили крепко, сминая волю, и если бы не благословенная боль в горящем глазу, он бы не выдержал.

Он зацепился за эту рану, которая еще недавно злила, и держался ее, смакуя боль во всем ее многоцветьи. Он дышал прерывисто, и задыхался, а в груди закипал кашель.

- Придет… от меня придет… помоги… сделай, что скажет… ты должен… должен… иначе… умрешь…

Призрак подобрался достаточно близко, чтобы Стрежницкий различил тонкий цветочный аромат духов. И как ни странно запах этот придал сил.

Будут пугать?

Как бы не так.

Он поднял руку. И выстрел прозвучал оглушающе, во всяком случае, сам Стрежницкий оглох, а еще ослеп и потерялся где-то, а где и сам нельзя.

Мелькнули и полетели темно-зеленым шаром болота, а с ними костры и кони, люди, все, которых ему случалось встречать в жизни своей. И мир, и небо… и только чьи-то серые глаза удержали его от падения в бездну, в которой проклятую заблудшую душу уже ждали черти с кострами. Подождут…

…он пришел в себя сразу, так сказали после. А Стрежницкий согласился. Сразу так сразу.