Царство Серебряное

— Не бойтесь сестрицы, доставлю я царевну в целости и сохранности! — Вадим скользнул, взлетая над кругом голубок и прошептал:

— Поцелуй меня ещё разок крепко!

— Зачем ты так говоришь, будто прощаемся?! Ещё не раз поцелую, милый! — проговорила она, а когда оторвалась от его губ, увидела землю близко-близко. Зеленела трава, сверкали синие цветочки. По тропке к ним спешили, размахивая платками, женщины. Впереди та, которую она всю жизнь считала матерью.

Бежала раскинув руки и слезы так и лились по щекам. Лена почувствовала толчок в сердце, так и потянуло навстречу.

Но что-то и останавливало. Может быть наряд этой женщины, так не похожий на прежнюю её одежду?

Теперь на ней длинный сарафан, богато расшитый узорами, из под которого выглядывал чуть-чуть подол нижней юбки. Рукава длинные, закрывающие кисти. И волос не видно, закрыты повойником, из под которого свисают вдоль лица серебряные обереги.

Рядом с ними, закрывая обзор, медленно опускаются белые голубицы, паря в воздухе меняются.

Белые крылья становятся широкими рукавами, белые перья — расшитыми платьями. Миг и на траве стоят уже не птицы, а двенадцать девиц.

Лампа прикрыта тонким синим платком, шитым серебряными стрекозами. От того, что свет светит изнутри, кажется, будто стрекозы сейчас взлетят, покачивая серебряными крылышками.

— Доченька моя милая, родимая! Добралась, милая! Как же мы тебя ждали, девонька!

Женщина, которую Лена считала мамой воет, поливая слезами её макушку, но Лена не может даже повернуться: её волосы расплетены и девицы-голубицы расчесывают их, втирая цветочное масло, в то время как другие массируют мягко руки, ноги, плечи.

— Все ножки истоптала, родимая! Серебряная моя, кровиночка!

Никогда ещё прежде она так не рыдала над ней. Что ж такое, вот ведь она, Лена, жива и здорова.

Причесав и умаслив, Лену несут в баню, долго парят, вымачивая волосы в цветочной воде, пенят мыльным корнем и снова полощут. Её хлещут веником, растирают, разминают четыре пары рук.

После, совсем сморенную кормят и поят квасом, травяным чаем.

Глаза у Лены сами собой закрываются, она не помнит, как её несут назад, только приходя в себя слышит, как «мама» поет ей старую колыбельную. Глаза слипаются сами собой.

— Скажи, почему ты мне прежде всего не рассказала? Почему ушла, бросила без единого слова?

— Что такое ты говоришь, лебедушка моя белая!

Лена слышит шиканье:

— Прочь! Вон пошли все, все!

Шаркают ноги, девушки уходят, песня смолкла.