Сердце Рароха

Одно неосторожное слово или движение, и они...

— Ты это, погодь со съедением, братец, — возмутился Бабай. — Я их не для того к тебе вез. Тут такое дело — лиходей Милютич, лапотник-неумеха, затеял Темный круг вызывать в явь, а ты знаешь, чем это чревато. Потому прошу — спрашивай их не шибко строго, а так... Ну сам знаешь, о чем я.

Кот-воркот выдохнул, и до баженят донесся душок сырой рыбы. Князь попытался дышать ртом, остальные зажали носы, даже не пытаясь выглядеть вежливыми.

— Хорошо, братец Бабай, я тебя понял.

Что ж, для разминки вот вам первая загадка. — Хвост Мурислава стукнул по земле, и молодая осинка пала, как скошенная дубиною. — Землею взрощен, сердца не имеет, постучишь — не лягнет, но высоко летает. Что это?

Беломир поднял руку, показывая, что готов отвечать. Вышата безнадежно покачал головой и все же встал рядом с князем и названой сестрой, а также поманил оправившегося, но очень бледного и напуганного Гуляя.

— Это конь-огонь. Мы на нем и прилетели к тебе, — молвил князь.

Вырчаевич вновь басовито заурчал, а хвост снес соседние кустики черемухи.

— Пр-равильно, молодец. Ладно, вторая посложнее будет. Ни толст, ни худ, а весит сто пуд, глаза златые, ушки меховые, любит песенки петь да на печке сидеть, кто это?

— Это же ты, Мурислав Вырчаевич, — догадалась Весняна. Ей уже не мерещилась гибель, наоборот, так и тянула подойти и погладить кота-воркота по шелковому боку. Небось, теплый да пушистый, рука утонет. — Песенку я б спела, да некогда нам, может, на обратном пути...

— Мур-р, умница девка, справилась, — урчание стало оглушительным.

И внезапно стихло, как отрезало. Зеленые глазищи сощурились в бритвенно-узкие щелки, а усы дрогнули. — Что ж, третью я для приличия загадаю по-настоящему. А ты, Агаевич, не лезь, ты мне приятель, и заботу твою понимаю, однако чести стража ронять не хочу! Ответьте мне, баженятки-котятки, что быстрее всего, сильнее всего, тяжелее всего и легче всего? И не тяните там!

Беломир схватился за голову, в которую с бешеной скоростью лезли бесчисленные ответы.

Вышата и Гуляй все еще были потрясены и испуганы, помощи от них ждать не приходилось. Весняна задумалась тоже, но по ее дыханию князь понял — не справится она с такой загадкою.

А потом встало перед незрячими глазами лицо Радимиры, как живое — усталое, родное, прекрасное. Открылись ее уста, зашевелились губы, и, как в тумане, повторил слова матери Беломир:

— Быстрее всего — слово. Сильнее всего — любовь. Тяжелее всего — позор. А легче всего...