Моя индейская Ж

Я пожал плечами и, извинившись, двинулся по проспекту в сторону работы. После светофора Радослав меня нагнал:

– Я же не сказал главного!

– Ну и? – спросил я на ходу.

– В Новосибирске был журналист, который сотрудничал с ментами. А теперь он мне пишет. Как думаешь, стоит ли ему ответить?

Я удивлялся недалёкости этого человека. Любая связь с любыми российскими ведомствами – для политбеженца вещь опасная и ненужная. "Не отвечай журналисту", – бегло бросил я и, ускорив шаг, оторвался от Радослава.

Наш разговор казался бессмысленным и сумбурным. Я не мог избавиться от неизъяснимого мутного чувства: к чему просьбы о срочной встрече, если мы говорили ни о чём?

Тот день я опять провёл за монтажом. Редактор торопил, ведь сдать фильм мы должны были месяц назад. Но каждый кадр я оттачивал до филигранности, как на большом телеканале. В Литве у некоторых бывает чувство провинциальности, будто важные и настоящие дела свершаются где-то далеко. Но Вильнюс – одна из европейских столиц, которая не хуже любой другой.

Потому фраза "европейское качество" для меня значила много.

В мессенджере объявилась Галина, снова пригласившая в бассейн. И что было делать, если нынешним вечером индейская женщина была опять занята? Лишь пытаться себя отвлечь, а бассейн как раз подходил. Галина с Анечкой ждали у входа, щёлкая семечки в их огромном "Джипе". А потом наша троица вышагивала вдоль плавательных дорожек: две полных спокойных дамы в сопровождении неприкаянного эмигранта.

Барахтаясь у поплавков, я то и дело нырял, открывая глаза под водой. В детстве я так делал, смеясь над приезжими, которые перед нырком крепко зажмуривались. Море было родной стихией, которой я никогда не боялся, отплывая на гигантские расстояния и теряя берег из виду. И в Литве я скучал по Чёрному морю как по давнему и надёжному другу.

В эмиграцию мы забираем из детства всё самое родное и близкое, и вдали от дома оно просыпается в нас. Всё наносное и лишнее уходит из души, и остаётся то, из чего мы сделаны на самом деле.

То, что в нас не убить и не вытравить. В вильнюсском бассейне, окруженном угрюмыми многоэтажками, я вспоминал о любимом Чёрном море. У Галины с Анечкой всё было проще, они лишь плескались рядом.

Выйдя из воды, я умчался греться в сауну. Вскоре туда зашли и обе дамы. Галина была задумчивой и потерянной. Я вылил на угли тазик воды и те яростно зашипели, обдавая волной жара. От этого Галине стало веселее.