Останься со мной

— Отец твой ненавидит колдунов. Зря, конечно, душенька моя. Колдуны по сравнению с ведьмами и ведьмарями — сущие дети. Послушай, какой мне заговор одна яга дала. Не слова – песня: «На острове-Буяне лежит бел камень горюч, на том камне сидит яга, баба стара. Ой, еси, стара баба яга. Бери клещи, подводи Василисе Северовне нут под нут, кишки под живот денно-полденно и нощно-полнощно утренней зари на вечерней. Моего ей наговору водой не запить, едой не заесть, гуляньем не загулять, сном не заспать. Так пусть разгорится сердце ее, и тело ее, и душа ее страстью ко мне, и к телу моему, и к лицу моему.

Дыши!»

Иван дунул на Кощееву дочь, и взгляд ее поплыл, зажегся огнем обожания. Тем самым, диким, необузданным, иссушающим. Мигом пересохли губы алые, налилось истомой тело. Конюший тем временем достал из сундука Кощев кинжал и всадил его первому гостью в грудь.

Василису замутило. Сейчас она четко отделяла свои чувства от чужих, и то, что происходило с разумом и телом ее первопредка, было ужасно. Ломались ментальные щиты, металась внутри оборванная сила.

Кровь разносила возбуждение по венам. Трещали кости. Руки, ноги свело судорогой. А мозг уже пылал в любовной агонии. Василиса видела – вот он предатель, убийца, и при этом льнула к нему, словно обезумевшая от весеннего гона кошка. Нахлынула паника. Что если она застряла здесь? Что если вот так и будет всегда? Безумное жаждущее тело, и в нем душа словно в темнице.

«Не хочу!» — мысленный крик всколыхнул Навь.

Макошь удивленно вскинула брови и щелкнула пальцами.

Василису вышибло из чужого тела, притянуло полупрозрачным мороком к богине. Та довольно хмыкнула и откинула бисерные нити с налобника.

— О, петляет пряжа! Давно не виделись, девочка моя. Стой подле меня, не чуди. Это уже свершилось. Прошлое неизменно.

— А будущее?

— Не поверишь, определяется прямо сейчас.

Иван тем временем игрался с кинжалом. Подбрасывал его, ловил, взвешивал в руке, примериваясь.

— И впрямь Игла. Тонкая, острая. Смертоносная. Скольких колдунов ты вычеркнул из ткани мира этим оружием а, Кощъ? Скольких детей сиротами сделал? Скольких жен вдовами? А этого, гляди, пригрел, змееныша.

Эй, Змей пернатый, где твой огонь? Затушил я его брагой пенной. Э-ка какой я молодец! Богатырь, змееборец! На одном пиру всех врагов Гардарики извел. Кого мне, душенька моя, заколоть первого? Жениха твоего или папеньку? – Он поцокал языком. — Да, не повезло тебе с семьей. А может, ты сама хочешь? Нет. Ведь это я здесь герой, а ты моя царевна.