Изольда Великолепная

В твоем мире есть оружие настолько сильное, что его нет нужды использовать.

Атомная бомба? Ее использовали. Дважды. Но Урфин прав — миру хватило, чтобы испугаться. Но как надолго хватит этого страха? Я раньше не думала об этом. А теперь вот, глядя на растоптанный разоренный город, вдруг поняла, что ничего не знаю о войне. Я видела фильмы про наших и немцев. И еще про Вьетнам. И про рыцарей тоже, которые хотели захватить Иерусалим, потому что там жил бог.

— Кайя — сила сдерживания. — Урфин отпустил меня, наверное, поняв, что не сбегу.

— Поэтому его боятся?

— И поэтому тоже.

— А почему еще?

Мне отчаянно хотелось взглянуть в лицо рыцарю, который столь пристально разглядывал меня. Я понимала, что взгляд этот нарисован, и что снять шлем не выйдет по той же причине, однако желание и логика — вещи трудносовместимые.

— Стихию сложно сдержать в узде. И война не перестает быть, потому что есть Кайя. Он изменяет войну под себя, но не прекращает ее вовсе. Невозможно остановить приграничные стычки. Или пиратские набеги.

Изловить все разбойничьи банды или мародеров… убийц, насильников… копателей могил... Война многолика. Люди не то чтобы обвиняют его. Скорее уж, думают, что если понравиться Кайя, глядишь, война обойдет твой дом.

— А если нет?

Урфин не стал отвечать. И без того понятно. Страшный мир, но вера их крепка. Наверное, оттого, что бог их во плоти и живет рядом.

— Жертвы ему не приносят? — на всякий случай уточнила я. А то мало ли, вдруг обряд бракосочетания — это местный эвфемизм, и вместо брачного ложа — не сказать, чтобы я сильно на него спешила, — меня ждет холодный алтарь и нож в сердце.

— Раньше приносили. Но дед Кайя запретил. Его жертвы — на поле брани.

Реформатор, однако. Хотя на сердце полегчало.

— Войне не молятся. Но иногда благодарят, если она проходит мимо. Или же просят, чтобы война забрала кого-то. Просьбы опасны, потому что война способна явиться на зов, и как знать, кого она выберет — просящего или того, чье имя он назвал огню? Поэтому просит лишь тот, кому нечего больше терять.

Мы отступили. Попятились, не смея повернуться спиной к грозному рыцарю, который вновь спрятался в сумраке. И белые сети, сплетенные из тончайших жестких нитей, — я решилась-таки потрогать их, — погасли.

— Это ночная мурана, — пояснил Урфин. — Растение, которое живет лишь там, куда не заглядывает дневной свет. Ее семена прорастают в песчаник. Они растут очень медленно. На толщину волоса в год. Побеги выделяют особый сок.