"Неотложка" вселенского масштаба

— Тебя тут так ждут! Много больших и добрых людей хотят обнять тебя и согреть. Здесь очень, очень хорошо, поворачивайся. Ну-ка, давай, выходи!

И ровно к следующей схватке малыш повернулся вниз головкой. Я готова была расплакаться, когда увидела, как в родовых путях показывается тёмная макушка того из братьев, кто не упирался, а уже давно был готов появиться на свет.

Руки, протянутые к головке, то показывающейся, то снова исчезающей, заметно дрожали. Всё ли я правильно делаю? Хватит ли у них, всех троих, сил?

— Ольга, не думай! Просто не думай!

У меня получилось.

Наконец, я смогла отдать своё тело на волю Вселенной. От меня только и потребовалось, что в нужный момент крикнуть:

— Повитуха! Сюда!

Первый малыш, наконец, родился при моём самом небольшом участии. Одна из женщин уже ожидала с белой тканью в руках, и я передала новорожденного ей. Да, перемазанного белой смазкой, но без сгустков крови. О, Вселенная, спасибо тебе!

Не расслабляться! У нас ещё один малыш. И мама.

Я подняла глаза на роженицу.

Она была совсем слаба — глаза прикрыты, дыхание слабое, а пальцы рук, сведенные судорогой боли, скрючены. И отстранив ещё чуточку Всёлю, я крикнула:

— Царя сюда! Быстро!

Если она его так любит, что беременная двумя сыновьями, то пусть он её здесь и держит, а у меня следующий малыш: мелькнула и скрылась ещё одна макушка, теперь более светлая. Ещё один взгляд на мать – она совсем посерела под смуглостью.

— Очистка рук! — скомандовала я резко и вскочила, чтобы привести в чувство ускользающую девчонку.

Белый огонёк на моих руках и давешний лекарь в дверях комнаты появились одновременно. Он, сделав шаг, побледнел и стал оседать. Надеюсь, что от ужаса, а не преклоняя колени перед богиней.

— Я просила царя позвать! – крикнула со злостью.

— Ольга, это и сеть царь! – воскликнула Всёля.

Я поперхнулась воздухом.

— Стой! — я, наверное, кричала, глядя в немолодое, полноватое лицо, в эти расширенные от ужаса глаза. — Держи её! Не давай ей умереть! Говори с ней, слышишь? У нас ещё один ребёнок идёт.

Царь, который переводил взгляд с повитухи к неуверенно хныкающему младенцу, потом на меня, потом — на свою четвёртую жену, наконец, включился. И опустился рядом с роженицей, взял её руку в свою.

А я могла вернуться туда, где во всю шли роды.

Царь что-то бормотал, целуя тонкие, почти детские пальцы, гладил жену по лицу и старательно отводил взгляд от меня. Вернее, от того, откуда я взгляд отвести не могла.