"Неотложка" вселенского масштаба

Я уговаривала роженицу со своей стороны, поглаживая по ноге:

— Давай, девочка, давай. Немножко осталось. Держись, хорошая моя.

Наконец, вышла головка, а на следующей схватке и плечики, и я подхватила ребёнка и гаркнула шепотом:

— Повитуха! Ну-ка, быстро!

И вторая женщина, что уже давно стояла рядом, подхватила второго малыша, завернув в белую пелёнку.

Ну а дальше я полностью отдалась на волю моей любимой Вселенной, потому что хоть и знала, что делать, но сильно устала. Руки сами делали всё, что надо, а в голове плыл лёгкий туман.

Когда с роженицей я закончила, оба малыша, проревевшиеся, умытые, завёрнутые в вышитые пелёнки, были приложены к груди молодой мамочки, а потом переданы в руки отца. А я, пошатываясь, материализовала новый флакон с лекарством для помпы. Почти не соображая, что делаю, вставила его вместо пустого.

Родильница с бледным лицом едва шевелила веками, но пыталась улыбаться.

— Ей надо отдохнуть, она поспит несколько часов, — сказала, чувствуя, что её слабые движения до полусмерти уставшего человека очень похожи на мои – я тоже устала.

– Пусть кто-то побудет с ней рядом, а малышей устройте где-нибудь… неподалёку. Может, в соседней комнате?

Царь стоял посреди просторной спальни с двумя свёртками в руках, переводил взгляд с одного на другой, хотел, но не мог ничего сказать – его щеки и губы двигались, будто он искал слова и всё никак не мог найти.

И я не смогла, не захотела видеть это человека, царя, которого любила его четвёртая жена.

Сказала только:

— Завтра приду ещё.

И ушла.

— Всёля, выведи меня из этого дворца, не хочу здесь больше.

Как добралась до станции, не помню. Но проснулась не у себя в комнате, а в приемном зале, на своём любимом диване.

Плечи ломило, руки болели, голова была налита жидким свинцом, во рту гадкая горечь. А рядом, на столике, стояла плошка любимого Машкиного супа. Больше всего на свете мне хотелось массаж и тёплую ванну, и желательно одновременно. Но я взяла в руки плошку с остывшим супом, понюхала и выпила.

Потому что такое отношение, когда берегут твой сон и предлагают самое вкусное, стоит очень, очень дорого.

На дне осталась пара маленьких креветок, и я, вспомнив, как это делала Машэ, выудила их пальцем и положила в рот. Медленно жевала солоноватую нежную мякоть и сдерживала слёзы. Оказывается, это так трогательно, когда о тебе заботятся.

— Иди, ванна тебя ждёт, — послышался голос Всёли. – А плошку оставь тут.