"Неотложка" вселенского масштаба

Тот покосился на меня, легко, играючи сбросил мою руку и снова саданул мальчишку по почкам. Тощенькая фигурка содрогнулась от удара, но признаков жизни не подала.

— Ты что делаешь?! — прошептала я, впадая в ярость.

Человеку плохо, глубокий обморок, а его — ногами бить? И как когда-то это делал Игорь, приложила маломерка правой в ухо. Бить я не умела, но в ярости моя магия как-то направляла силы в нужное русло. И в этот раз не подвела — мужчина отшатнулся, прикрыв глаза, и схватился за голову.

— Доску мне! Быстро! – заорала, оборачиваясь к толпе.

Люди сужали кольцо, пялясь и всё громче переговаривались друг с другом.

— Всёля, они меня не слышат? Сделай Громкий Голос.

— Да, — прошелестело в голове. — Это смогу. Говори.

— Доску принесли!

И мой голос эхом прокатился через толпу дальше, туда, где о трагедии не знали и не ведали, продолжая веселиться.

Где-то оборвалась музыка, где-то завыл зверь, послышался отдалённый одиночный крик.

Озираясь по сторонам, вглядываясь в лица с раскосыми глазами, по которым ничего нельзя было прочесть, искала того, кто поможет и думала, как тащить эту доску – если магия тут никакая, то у меня в распоряжении только собственные руки.

И крикнула так же громко:

— И верёвку!

Мгновенное оцепенение толпы спало именно в этот момент, и она шарахнулась в стороны, заорала, запричитала на разные голоса. Будто мой крик спугнул стаю птиц: люди стали рассыпаться и разбегаться в стороны.

Тут, кажется, помощи не дождёшься. Поверх голов осмотрела всё вокруг – мне нужна доска! Где взять хоть что-то похожее?

Кто-то тронул за рукав, и я резко обернулась.

Низкорослый широкоплечий акробат смотрел на меня исподлобья, кривил губы. Заговорил, затараторил, заспешил. Всёлин внутренний перевод не успевал за его языком. Да и я, разъярённая и злая, не поняла ничего из его явно недружелюбного бормотания. Но на всякий случай стала так, чтобы закрыть собой тело мальчишки.

— Всёля, что он говорит?

— Говорит — продам. Денег просит. Без денег не отдаст.

— Ты что, больной? — опять заорала я в узкоглазое лицо, уставившись на него самым уничижительным взглядом.

— Дай денег. Или он убьёт её.

— Кого — её? — не поняла я, продолжая угрожать этому маломерку всем своим видом. — Это ещё и девчонка?

— Да, — голос был едва различим.

Плохо. Полная неподвижность тела позади тревожила всё сильнее.

Не спуская глаз с гада, достала из кармана плаща монеты, ссыпала, не пересчитав, в протянутую ладонь. В душ{е} всё кипело и бурлило и, видимо, выплёскивалось.