"Неотложка" вселенского масштаба

А если что-то появлялось, то Машэ и зал силы снова срабатывали как надо и выгоняли из меня всё ненужное.

Между делом во время этих изнуряющих испытаний она учила меня владеть некоторыми видами оружия — рапирой, кинжалом, плоскими звёздочками с острыми краями, а потом, после, в нашем приёмном зале, как ни странно это звучит, рукоделию. Наверное, Машэхотела приобщить меня к своему увлечению – сама она могла часами просиживать в комнате-лесу под деревом и с блаженством на лице что-то плести, вышивать, крутить или складывать.

Плетёнки, вышивки и прочие поделки она приносила и оставляла на кухне. Куда их потом девала Всёля, я не знаю. Но точно куда-то девала, потому что все до единой они исчезали, стоило только отвести взгляд. А Всёля всё приговаривала: «Ай да Машенька, ай да умница».

У меня менялись пациенты, миры, из которых мы их забирали и в которые возвращали. В некоторых стояли долго, а потом двигались дальше, в некоторых задерживались на считанные часы по времени станции, но Машэ оставалась и всё плела и плела свои странные штуки из соломы, и её вопрос всё не решался и не решался.

И я придумала, что пока она не выполняет свою великую роль Матери, то вполне сможет помогать мне с гостями. Не всегда моей фантазии хватало придумать что-то в экстренном или неотложном случае, и ещё одна пара рук всегда могла пригодиться.

Как же я была наивна!

Глава 4. Ожог

В голове настырной мухой звучало: «Ольга! Ольга! Ольга!» Я, почти ничего не соображая, натягивала на себя походные штаны, свободную рубаху, шнуровала высокие ботинки.

Это вызов.

И как ни медленно я собиралась, спросонья слепо тыкаясь в рукава и штанины, но успела раньше Всёли: растирая сонное лицо, ещё несколько минут прождала у выхода, пока услышала:

— Открывай!

И я открыла. Инстинктивно заслонилась рукой от яркого света, резанувшего по глазам. И потому ничего не заметила. Едва занесла ногу, чтобы переступить порог, и открыла рот, чтобы задать вопрос: «Где искать?» — как на меня кто-то навалился.

Я едва устояла под упавшим на меня весом, под ударившим в нос запахом горелой плоти и чего-то зловонного, неприродного. Ушам тоже досталось – на фоне далёкого воя толпы хриплое, надсаженное дыхание и утробный, какой-то даже животный стон.

Удержав валящуюся на меня массу, я наконец разобрала, что их двое. В глаза бросилась кровавая рана, что маячила прямо передо мной.