Сердце Императора

Моргевейн казалась себе практичной и последовательной в быту. Но Леон любил говорить, что она — диковатая ведьма. Дивная. Пленительная. И совершенно неуправляемая.

На её прикроватном столике лежали черепа птиц. Один из столбиков кровати был обмотан оккультными амулетами с перьями, костями и руническими камнями. Над камином висела паутина из серебристых нитей, в которые были вплетены засушенные насекомые и мумии мелких грызунов. На каминной полке красовалась трёхлитровая банка с напитавшимися кровью пиявками.

А ширма, за которой Моргевейн натягивала платье, представляла собой исписанное мелом льняное полотно. Магические формулы на нём служили для того, чтобы отгонять одних призраков и призывать других.

Исключением в этом логове колдуньи было зеркало в полный рост. Золочёная рама на нём выглядела безумно дорого. На ней по периметру изображались золотые пауки рода Хагмор в количестве шести штук. Это был весьма странный подарок, который Салдор Септиан подарил девушке на тринадцатые именины.

Зеркало казалось ужасно вычурным, но Мор не могла избавиться от подарка самого Императора. Увы, но некоторые вещи оставались неизбежными.

К примеру, грядущий семейный ужин и запланированный «большой разговор», к которому все уже были готовы.

Этот день они с Леоном и Остваном как ни в чём не бывало провели на занятиях в Академии. Но затем адепты ушли к себе и переоделись в приличные камзолы, а вот Мор предстояло наряжаться дома. И теперь она делала это в спешке, хоть и старалась скрыть волнение.

Мор искренне пожалела, что Ливи в отъезде. Младшая сестрёнка и с нарядом бы помогла, и поддержала бы её.

Безусловно, без них с Леонтаром трапезу не начнут, но девушке не хотелось заставлять весь дом ждать слишком долго.

Моргевейн, наконец, вышла из-за ширмы, чтобы показаться Леону.

— Как тебе? — она медленно покрутилась перед ним.

Тёмно-бордовое платье с отделкой тонкой золотой лентой по линии декольте, поясу, рукавам и подолу играло при движении благородным атласным бликом.

На ткани угадывался сложный геометрический орнамент, напоминающий скорее оттиск, нежели вышивку. При этом платье не было ни слишком тусклым, ни, напротив, броским. На шею Моргевейн надела кулон с золотым паучком, с которым она не расставалась, но более никаких украшений не выбрала. Разве что локоны подняла и заколола шпильками, которые полностью потерялись в её густых, чёрных волосах.

— Идеально, — Леон встал с кровати.