Искусник

Разгар дня

- Бельишко я твое постирала, погладила, - домовито суетилась Сергеевна, выкладывая китайскую «Дружбу» с начесом.

- Спасибо! – обрадовался я. Залезать в чужие кальсоны жуть, как не хотелось, но эти хоть чистые. – И что бы я без вас делал!

- Да ладно! – засмущалась хлопотливая санитарка, отмахиваясь, и заново всполошилась: - Ой, ты ж документы не забудь!

В слове «документы» Марья Сергеевна ставила ударение на второй слог, и это звучало как-то по-родственному, что ли, словно у бабушки в гостях.

- Вот паспорт твой… пять рублёв… мелочь… ключи… портсигар…

Кивая, я раскладывал имущество Пухначёва по карманам, и тут сердце дало сбой – простодушная Сергеевна передала мне серебристый гаджет, «подаренный» Брутом.

Как он здесь вообще оказался? Моя психоматрица, мой комплекс нейронных состояний или… Да как ни извернись, обзывая душу «по-научному», она всего лишь информация! Но смартфон – материальный объект. Он-то как попал в прошлое?

«Сделай лицо попроще, - мелькнула трезвая мысль, - что ты вообще можешь знать о времени? Два часа по радио пропикало – вот и все, что тебе известно!»

Кивнув, я небрежно сунул «портсигар» в нагрудный карман заношенной офицерской куртки на овчине, и обул знаменитые войлочные ботинки «прощай, молодость».

Готов к труду и обороне.

- Ну, все, Марь Сергевна, до свиданья!

- Смотри, не пей больше, – проворчала санитарка. – А то доиграешься!

- Всё, завязал я с этим делом!

- Ну, ступай, ступай...

Заглянув в ординаторскую, обставленную парой продавленных диванов да шкафчиками, я никого из врачей не застал, зато повсюду висели их портреты, рисованные карандашом – целый альбом извел на медперсонал.

Строгий Андрей Евгеньич, отпустивший чеховскую бородку, моложавый Николай Егорыч, не удержавший пышный чуб под белой шапочкой, бойкая Ирина Витальевна с полными губами, таившими улыбку…

Мне страшно повезло с реципиентом – и глазомер у него оказался в порядке, и чувство цвета, и понимание формы, и пространственное воображение, и твердость руки.

Недели две я маялся, приучая сучковатые пальцы алкаша работать с рисунком, подтягивал моторику, но талант не пропьешь! Рука слушалась все лучше, штрихи ложились все уверенней, легче. Я перепортил кучу невзрачной упаковочной бумаги, исписал три карандаша «Тактика», зато обрел покой, как тот скряга, что нашел свой потерянный и оплаканный золотой. Ведь художество – это все, что у меня есть.

- До свиданья, - сказал я, обводя глазами портретную галерею.