Искусник

Натянул на русый «ершик» лыжную шапочку, и зашагал прочь.

* **

Три недели в больнице – это бесконечное круженье между палатой, туалетом, столовой и процедурным. Выписка обрывала скучную карусель, отпуская в Большой мир. Мир 1973 года.

Привыкнуть к новой реальности, принять ее как данность, было непросто – память вязала к «родному» будущему. Валяясь часами, я поневоле сравнивал «прекрасное далёко» с «советской действительностью». Прикидывал, взвешивал…

С обеих сторон хватало и плюсов, и минусов. Тянуло, сильно тянуло порыться во всемирной помойке Интернета, а мне предлагали бубнёж «Ленинского университета миллионов»…

«Зато как одуряюще пахли больничные, общепитовские котлеты! – плеснули энтузиазмом мысли.

- Да и толку в тех сравнениях…»

Правда, что… Текущее время плескалось всюду, проникая даже в мои сны. Напористое, оно бубнило на волне «Маяка», шелестело страницами «Комсомолки», завивалось сизым дымком «Беломора», накатывало поджаристо-ржаным духом «Орловского» за шестнадцать копеек буханка.

Настоящее пропитывало меня, как вода – иссохшую почву. Я даже начинал боязливо прислушиваться к себе – не прорастает ли доброе и вечное, занесенное советскими ветрами у излета эпохи?

«Не пугайся, быдло креативное, - отразилось в голове, - до «ватника» тебе еще расти и расти!»

На «Новослободской» я украдкой заглянул в паспорт Пухначёва, зеленую книжицу с серпастым-молоткастым. Он… то есть, я? …родился в сорок шестом, значит, ему… то есть, мне? …сейчас двадцать семь. На восемь лет младше «подсаженной личности»! Это плюс.

И здорово, что зовут нас одинаково - не надо переучиваться на другое имя. Хотя все девчонки берут фамилию мужа, и ничего. Бывает, что и не по одному разу. Но вот прописан мой тезка в коммунальной квартире… И это минус.

Я вышел на «Арбатской», медленно погружаясь в неведомое мне бытие, как тот робкий купальщик – сначала ногу вытянет, пальцами воды коснется, затем по щиколотку войдет… По колено… По пояс… Плеснет на грудь… Занырнет с головой…

Пока что самым сильным впечатлением стал удивительно спокойный ритм жизни в столице СССР.

Никакой беготни на тротуарах и пробок на улицах.

Полвека спустя в Москве даже ночью толчея, а тут… Лепота! Не спеша и не обгоняя, проехал красно-белый интуристовский «Икарус», ему навстречу – салатового цвета «Волга» с шашечками и желтый милицейский «луноход» с синей полосой вдоль по кузову. Прокатился серый «газон»-хлебовозка… Вот и все дорожное движение.

Я покачал головой, не узнавая столицу.