Медвежье сердце

— Его праздное любопытство сменилось живым интересом в адрес девушки, которая и видеть его не желала. Авериус был терпелив и добр ко мне. И еще влюблен, как позднее признался. Он оказался очень настойчив, — Евания закусила губу, точно, как Гвин порою. Решала, говорить или нет. Усмехнулась. — Я забеременела.

Женщина сделала глоток вина. Большой. Очень.

Норлан молчал.

— Мне было семнадцать. И я была в ужасе, — Евания кивнула своим мыслям. — А он просто сказал, что женится на мне. И женился. И переехал в мой дом, не задавая вопросов.

Иврос заметил румянец на ее щеках. Возможно, от выпитого вина. Возможно, от нахлынувших воспоминаний.

— А потом родилась Гвинейн, — лицо женщины внезапно сделалось серьезным и печальным. — Я взяла ее в руки, такую маленькую и розовую. Пищащую протяжно, будто котенок. И поняла, что ничего не чувствую. Ничего.

Она замолчала. Закусила губу. В волевом усилии затолкать поглубже подкатившие слезы.

Иврос деликатно опустил взгляд в тарелку и обнаружил, что незаметно для себя съел все, что там было.

— Я думала, что сошла с ума. Что так быть не должно, — ее голос сделался тихим. — Не было радости материнства. Только желание, чтобы она замолчала, а боль, что разрывала мое тело, наконец, ушла. Но Авериус… все понял. Он осторожно забрал ее у меня. И просто сказал, что ничего страшного в этом нет. Такое порой случается. Я не одна. Мы семья. И со всем справимся. И тогда, — женщина все же шмыгнула носом. — Вот тогда я поняла, как сильно люблю его.

В наступившей тишине Иврос снова подлил вина хозяйке и себе. Потом он осторожно разжал ее пальцы, в которых она снова неосознанно стиснула нож. Отложил его в сторону и дал вместо него бокал. Стукнул своим о край ее. Так, что стекло мелодично звякнуло.

— За семью? — с примирительной улыбкой предложил он.

— За семью, — ответила Евания Гарана, улыбаясь в ответ.

Они выпили.

— Потому вы не хотели, чтобы Гвин училась в Академии, — сделал вывод Иврос, когда снова сел на свое место за другим концом стола.

— Верно, — женщина кивнула. — Я никогда для нее не хотела подобного. И до сих пор не хочу.

Она встала, чтобы положить на маленькие тарелочки сладкие груши, и подала одну из них Норлану.

— Но не думай, что я совсем уж плохая мать, чья любовь к ребенку выросла из одного только чувства вины, — прежние интонации вернулись на свое место.