Медвежье сердце

Язык во рту распух и напоминал кусок клеклого теста с битым стеклом.

— Если тебя еще раз стошнит, убирать будешь сама, — чародейка поставила фонарь на стол посреди помещения. Потом присела на край толстой столешницы. Скрестила руки на груди поверх тонкой блузы. И холодно добавила: — Алиссана.

Девушка перестала кашлять и с ужасом уставилась на женщину перед собой.

Та молча наблюдала за реакцией своей юной узницы. За тем, как та с трудом фокусируется, борясь с интоксикацией после полученного зелья. Как рассматривает Керику, будто та была ее палачом.

Как озирается по сторонам и бледнеет еще сильнее в попытках понять, где оказалась.

А вокруг действительно было, на что посмотреть.

Сквозь рваную пелену морока девушка лицезрела настоящее логово инквизитора, полное непонятных приспособлений, странных железяк и склянок. Она заметила алхимическую печь, похожую на кузнечный горн. На ее краю стоял раскаленный тигель с дымящимся содержимым. Его нутро медленно остывало и при этом издавало монотонные потрескивания.

Именно этот звук и услышала Алиссана в момент своего пробуждения. Впрочем, пережитое состояние не было сном. Чародейка опоила ее. Вероятно, дала какой-то наркотик, который и вызвал сумрачное состояние разума. Вопрос был еще и в том, что еще делала проклятая ведьма. И что еще собиралась делать.

В помещении практически не было света, за исключением трех масляных фонарей и догорающего пламени в очаге. Единственная дверь — путь к спасению — располагалась в дальнем конце помещения.

Все прочее пространство занимали шкафы, полки, дьявольские пыточные инструменты и громадный стол. А посреди этого стола аккуратной черной стопочкой лежала одежда Алиссаны. Возле стола стояли ее сапоги.

Девушка наклонила голову и обнаружила, что на ней надета просторная роба из некрашеного льна, которая висела на обнаженном теле мешком. Одеяние выглядело чистым и каким-то монашеским. И оно полностью скрывало кожу, отчего Алиссана даже понять не могла, что именно с ней сделали. Быть может, поставили руны, подавляющие волю.

От этих мыслей девушка ощутила новый приступ тошноты. Столь сухой и болезненный, что на глазах выступили слезы.

Она попыталась пошевелиться, чтобы понять, есть ли какой-либо дискомфорт в теле. Но ничего такого не ощутила. Более того. Ей даже не было холодно. Несмотря на то, что на ней была лишь роба, а под босыми ступнями — прохладный камень.

— Вы… опоили меня? — язык все еще не слушался. Голос звучал тихо и слабо.