Медвежье сердце

Чувство болезненно распирания разлилось по плечу. Перед глазами побежали алые мушки.

Керика Гарана стерла тыльной стороной ладони соленые дорожки со щек девушки.

— Последний раз спрашиваю по-хорошему, кто твой хозяин? — спокойно повторила свой вопрос чародейка.

Она завернула шприц в тряпицу и положила его на стол меж вещами бывшей адептки. Повернулась к ней. С выражением терпеливого ожидания на лице.

Алиссана Тарнен стоически молчала, глядя на свою мучительницу исподлобья.

Незнакомое зелье разливалось в ее крови, вызывая шум в ушах. Более того, обострились все прочие неприятные ощущения: задранные над головой руки свело в суставах, место клейма горело, а камень под босыми ступнями сделался ледяным и шершавым.

— Тогда можешь пока повисеть тут и подумать над своим поведением, а я пойду, — чародейка махнула рукой на узницу. — У меня много дел.

Алиссана тяжело сглотнула.

— Вы… вы не бросите меня одну тут… в таком… положении, — в подтверждении своих слов девушка дернула руками в оковах над головой.

Звенья цепи жалобно зазвенели в ответ.

Керика фыркнула, выражая презрение.

— Ты готовилась убить моего брата, дрянь. Я могу заживо замуровать тебя в одной из этих стен. И даже сам Император меня не остановит.

Чародейка неспешно двинулась к выходу. И по мере того, как она удалялась, все огни внутри фонарей гасли. Спал и пламень в алхимической печи.

Тени густели, наползая со всех сторон.

— Можешь кричать, сколько пожелаешь. Тебя никто не услышит. На этих стенах особые чары. Так что увидимся вечером. Если, конечно, с тобой ничего не случится.

Хлопнула дверь. Лязгнул замок.

Тьма сделалась кромешной. Даже угли в печи мигом потухли.

Она могла стерпеть пытки. Могла пережить любые мучения и допросы. Ее, можно сказать, к этому хорошо подготовили. Бывшая адептка страшилась совсем иной силы.

Той, что и была ее главным мучителем.

Алиссане почудилось, что дышать сделалось нечем. Что мрак вокруг — живой и разумный. Тот самый, который вселял в нее животный ужас.

Девушка широко распахнула глаза в густой, как деготь, темноте. И закричала, что было мочи. Но смоляная чернота с жадностью поглотила ее крик. Лишь мерное потрескивание остывающего тигля заполнило ее уши.