Потомок древних королей

И постепенно, сквозь шум в ушах и грохот сердца, я стала слышать его и смогла понять то, что он говорит мне между осторожными, нежными поцелуями и касаниями. Он шептал о том, что почувствовал, когда увидел меня первый раз, о том, как сильно скучал, как часто вспоминал меня. Рассказывал о том, что с ним творится сейчас, что он не верит сам себе и сходит с ума от счастья, как немыслимо сильно он любит меня. Говорил о том, что будет ждать меня сколько нужно. Уговаривал, умолял уйти с ним, обещал… мечтал…

Снова и снова ласкал мой слух признаниями, ласковыми прозвищами.

Казалось, хотел успеть высказать все то, что больше никогда не получится сказать. Говорил, шептал торопливо… я верила – нельзя было не поверить.

Верила тому, что говорил сейчас, а вместе с этим и тому, что услышала раньше. И начинала понимать, какое отчаянье чувствовал он тогда, не зная – кого винить за то, что происходило? Виня тогда за все только себя. Не зная до сих пор - зачем? За что? Как мой дед… страшно… И постепенно исконные женские чувства к несчастному, пострадавшему и не безразличному для меня человеку просыпались в душе.

Я уже сама осторожно прикоснулась к нему, стараясь утешить, заставить хотя бы на время забыть о его горе, к которому я была причастна. Погружала руки в мягкие темные волосы, проводила ими по красивому лицу. Непонятная гримаса, скривившая это лицо, сотворила ту самую ямочку на щеке. Я заглянула в его глаза и устрашилась, увидев там слезы. Что же я наделала? Ему станет еще хуже после всего этого.

Острая необходимость утешить, загладить свою вину за то, что пришла сюда, росла во мне.

Он понимал это и соглашался на просто жалость или все же надеялся на что-то? Потому что должен был понять, что сейчас уже дело не только в расчете на зачатие. Понять, что я как-то отозвалась на его слова, откликнулась… сочувствием, сожалением, благодарностью за любовь. Я не горела, как с Владом, а грелась, как у ласкового огня. И сейчас чувствовала вину не перед Владом, а перед ним, потому что не любовь, которой он так хотел, а пронзительная жалость переполняла меня.

- Бери. Забирай. Обоих – мальчика и девочку… Моих детей… наших… Что с нами сделали, зачем? – стонал он сдавленным голосом, замирая, и снова тянулся ко мне, ненасытный и нетерпеливый. Что же я наделала…?

Я сама прекратила это, когда стемнело. Не смотрела, как он молча одевается, как уходит. Вытерла слезы. Привела себя в порядок, залечив следы его поцелуев на теле. Переплела косы, спрятала в платок.