Ледяная княжна

Шагали в темноту смены часовых, торопились к лошадям вестовые, прижимая к бокам сумки с архиважными поручениями, густой храп доносился от костров, где лежали вповалку бойцы. В стылом ночном воздухе горечь осени смешивалась с запахами дыма, мужского пота, крови, пороха, страха и доблести и уносилась вверх, к равнодушному сиянию звезд.

Мы остановились около просторной палатки, входное полотнище хлопнуло за спиной одного из конвоиров и тут же снова распахнулось.

— Заходи, — мотнул он головой.

Я вошла, огляделась.

Временность сего пристанища чувствовалась во всем. Серое одеяло так и осталось свернутым на узкой койке. Керосиновая лампа покачивалась под потолком, заливая желтым светом широкий стол, на котором были в беспорядке навалены карты и бумаги. Сидящий за столом мужчина сосредоточенно писал. Не прекращая своего занятия, он коротко бросил:

— Свободны.

— Но... — попытался возразить один из конвоиров и нарвался на повторное и угрожающее:

— Свободны!

Конвоиров как ветром сдуло.

Полотнище удовлетворенно захлопнулось за ними. Я хмыкнула — дисциплина, однако, — прошла к столу, выдвинула табурет и уселась. Зоркий взгляд голодного человека (тушенка уже испарилась от беготни по лесу) выхватил стоящий на столе котелок, заботливо обернутый в газету. Пододвинула к себе, открыла крышку. Мм, каша с мясом. Уже успела остыть, но еще не заледенела.

Мужчина наконец дописал свое важное донесение, отложил перьевую ручку в сторону, помахал листом, подсушивая чернила.

— Так проголодалась? Давно по лесам бегаешь? — спросил он, не глядя мне в глаза.

— С тех пор как к нам решила наведаться Тайная канцелярия, — пробубнила я с набитым ртом.

Высоко поднятые брови и неодобрительный взгляд отца... Да, я в курсе, что мои манеры значительно ухудшились за последние дни, но время такое, что не до манер.

— Значит, канцелярия.

Тонкие пальцы рассерженно забарабанили по краю стола. Отец рывком поднялся, потер лицо. Я следила за ним и видела, как он устал, как опухли и покраснели от бессонных ночей глаза, а лицо осунулось и побледнело.

Отец опустился передо мной на колени.

— Она была права, твой дар еще удивит своей силой. — Вглядываясь в мое лицо, он покачал головой и огорченно поджал губы.

— Я тоже рада тебя видеть, папа. — Я отложила ложку в сторону.

— Прости, — выдохнул он, обнимая меня, — прости за все, солнышко.

В Танилграде отца уважали за твердость, он всегда держал свое слово.