Хранитель чаек

Не мог Морской щит быть настолько идиотом! Ларан почти не смотрел на княжну, разве только вскользь, но Джия была уверена, что вся эта прогулка затеяна лишь ради неё одной. Она силилась понять, что задумал герцог, но не могла. И это злило.

Да ещё и поцелуй…

Княжна долго думала, зачем Ларан её поцеловал. Единственное разумное объяснение даже в её собственной голове звучало дико. Язык всадников свистящий, и, когда Джия всерьёз разозлилась, то начала свистеть, произнося вместо «с» – «щ», а вместо «ч» – «ц». Но не мог же герцог поцеловать её лишь ради того, чтобы остальные не услышали её акцент? Ведь правда? Зачем бы Ларану её прикрывать?

«Мы все продажные шкуры», – вспомнилось ей.

Возможно. Но ведь она его не покупала?

Или стоит попробовать?

Хроники говорили, что было время, когда всадники действовали с пиратами заодно, в крепком союзе. Может, стоит вернуть это время? Помирить бога Смерти и всеми забытого древнего Морского бога?

Но больше всего Джию смущали свои собственные реакции. Она не была девственницей.

Княжна слишком хорошо знала, как дорого может обойтись невинность в Храме Крови. Бог Смерти любит такие жертвы и щедро одаривает за них. Поэтому, когда кровавые всадники подожгли деревянные стены их города, Джия нашла первого попавшегося кровного и лишилась с ним опасного целомудрия.

Но поцелуй Ларана был совсем иным. Даже при воспоминании о нём у девушки начинали дрожать пальцы. Слишком горячо, слишком эмоционально. И, если правда, что герцог использовал поцелуй для какой-то практичной цели, то… Ну нет, не может же быть вот так! Он тоже был поглощён, вовлечён в поцелуй, ей это не могло показаться!

В дверь постучали.

Джия не запирала внутренние двери между комнатами, а потому сразу услышала стук, легко вскочила с постели и почти побежала в гостиную. Прислонилась к косяку, чувствуя, как сильно колотится сердце.

В том, что стучал Ларан, она не сомневалась. Ювина давно удалилась спать, а с ней и верная Илика. Да никто другой и не посмел бы. «Он пришёл завершить начатое», – подумала девушка с каким-то сладким ужасом.

Ей было девятнадцать. Над ней висела угроза хуже смерти. Джия слишком многое пережила такого, о чём хотелось забыть. Хотя бы на одну ночь перестать видеть сны, перестать видеть, как меч пронзает грудь кричащей матери, как отцу, живому, ломают грудь, чтобы вынуть сердце…

Душа хотела жить. И любить. И быть любимой. Ну или хотя бы так – иллюзии любви. Она два года была во мраке и нескончаемых муках. И ей предстоит вернуться обратно.