Враг моего сердца

— Мавка то была, — буркнула Елица. — Здешняя.

Леден обхватил голову руками, запуская пальцы в слипшиеся сосульками волосы, глянул за спину и пошёл к краю утёса. Елица осторожно, боясь, что неверные гладкие камни так и вывернутся из-под ног, последовала за ним. Внизу неспешно текла Сойка, вся рябая от кругов на её поверхности. По весеннему паводку затопила она уже все берега, подбираясь к самой границе леса и без конца подтачивая подножие камня, который отвесной стеной утопал в её водах. Леден опасно наклонился, разглядывая что-то сбоку.

— Дорогу назад знаешь? — пробормотал, не глядя на Елицу.

— Нет. Заблудилась, — и до того стыдно стало, что даже холодные щёки запекло.

Жрица Макоши, её милостью осенённая, и не смогла с Лешим справиться! Вот Сновида уж отругала бы её — до следующей весны припоминала бы. Княжич, видно, подумал о том же — возвёл очи горе.

— Вот и повезло же мне, что именно ты меня нашла, — он покосился на неё с укором. — Теперь вместе плутать тут будем.

Но ничего, выберемся. Надо к реке спуститься. А там, кажется, склон пологий — как раз вдоль неё идёт.

— Темнеть скоро начнёт, — возразила Елица. — Укрыться где-то от дождя надо. Ты промок весь. Одежду просушить, а утром идти.

И сама задрожала мелко от холода, прижимая кулачки к груди. И не заметила, что пока они тут стояли, плащ совсем промок, и сырость проникала теперь уже и сквозь рубаху. Леден головой покачал, окинув её долгим взглядом. Ему-то как будто дождь и промозглость совсем не мешали.

— Ладно. Пошли. Там укрытие поищем. Внизу.

Он развернулся и уверенно прошёл прочь от обрыва. Только и поспевай за ним: как будто и не лежал в беспамятстве только что.

Елица, до замирания сердца боясь поскользнуться, осторожно, и потому постоянно отставая от княжича, спускалась по круто уходящей вниз тропке. Оказывается, и такая здесь была, только старая совсем, заросшая. Скоро дорожка выровнялась и заплутала, постепенно растворяясь, среди деревьев. Леден шёл не слишком быстро, но и не медленно, постоянно стряхивая с себя оплывающую грязь и ошмётки прошлогодних стебельков и хвои.

Не забывал он поглядывать в сторону реки, что просочилась уже вглубь чащи и заболотила низины. Понемногу сумрачное небо начало гаснуть, словно отшаявший уголёк, окрасилось красноватым оттенком. Среди густого бора стало темно почти как ночью. А как потянулась в отдалении зеленоватая от мха стена скал, стало и вовсе жутковато.