Враг моего сердца

Но княжич, наоборот, свернул к ней, подошёл почти вплотную и долго они ещё шли, выглядывая в каменной громаде хоть какое-то укрытие. Не успела Елица ещё замёрзнуть насмерть, как оно нашлось: под огромным выступом скалы. И, кажется, не они первые отыскали этот гранитный навес. Остались на нём с неких стародавних времён следы копоти: значит, и костры под ним разводили. А что: место удобное — почти пещера, хоть и неглубокая, да от дождя скрыться и у огня одежду обсушить можно.

— Тут и остановимся, — распорядился Леден, глянув в стремительно темнеющее небо.

— Думаю, завтра к веси выйдем. Она в той стороне недалёко от реки стояла.

Он махнул рукой на запад, а Елица, совершенно онемевшая уже от холода, только вяло проследила за его жестом. Леден вдруг присмотрелся к ней внимательно, словно только что заметил, что она уже давно молчит и трясётся, как лист на ветру. Ни слова не говоря больше, он втолкнул её в пещеру и усадил у стены, отобрав заплечный мешок и свёрнутые, укрытые рогожей сверху одеяла.

— Сейчас огонь разведём… Сейчас, — забормотал успокаивающе. — Ты сиди, не беспокойся.

От его размеренного тихого голоса сразу в сон потянуло. Княжич пошарился в мешке и удовлетворённо хмыкнул, обнаружив там горшочек и свёртки с едой да бересту. С долей уважения глянул он на Елицу и улыбнулся. Только с сомнением посмотрел наружу: где теперь сухие дрова искать? На ходу снимая с пояса нож, что чудом оказался ещё при нём — единственное оружие — Леден вышел из укрытия, скрылся за изгибом горной стены.

И послышался мерный стук, от которого Елица чуть приободрилась, зашуршали ветки и трава под шагами княжича. Скоро он вернулся с охапкой нарезанного с деревьев сушняка и собранного валежника. Она и заметить не успела, как Леден, ловко уложив ветки шалашом поверх бересты, разжёг огонь. Дрова возмущённо зашипели поначалу, поплевались искрами и смолкли, ровно разгоревшись. Поползло в стороны благостное тепло и чуть едкий дым. Но и так хорошо.

— Ты раздевайся, — Леден, удостоверившись, что пламя не погаснет, обернулся на Елицу, которая уже начала потихоньку подтягиваться ближе. — Одежду развесь поближе к костру, а сама в одеяло заворачивайся. Я отлучусь ненадолго.

Он порывисто встал и снова ушёл. И стало без него вдруг так страшно: близилась ночь. И представить теперь захочешь — не представишь, как бы она одна тут в лесу, в темноте, до утра мыкалась бы.