Золотая долина

Они отдали несколько рубах и штанов за каждую бутыль, и Кори сказала, что это выгодный обмен.

– Пасси, а может, будешь ходить с нами в учебный двор? – Анкан не сдавался. – С тобой рядом я буду лучше запоминать всё, что говорит арем Дар, обещаю.

– Мама говорит, что я и так знаю всё, что нужно, и даже больше. И я с ней согласна. Небо голубое, трава зелёная, вода мокрая, солнце одно, луны две, зимой холодно, летом тепло. Я хорошо готовлю и умею чинить одежду. Вот если бы ты ещё научил меня охотиться, я смогла бы печь пироги с зайчатиной хоть каждую неделю, – улыбнулась она Алгару.

– Они у меня тоже получаются отлично. Алгар, ты любишь пироги с зайчатиной?

– Конечно. Но сначала хочу попробовать с молодым сыром и травами.

– Хорошо! – улыбнулась Пасси. – Как только вернемся!

Они сидели и болтали, когда Нарто помахал, подзывая Анкана, и тот вернулся довольный.

– Нарто говорит, что осталось совсем немного. В полдень уже будем на месте, – обрадовал он ребят.

Остаток пути тянулся будто бесконечно.

Наконец с лодки, которая шла первой, раздался триумфальный вопль. Затем вторая лодка подхватила его, а чуть позже заорали и Анкан с Алгаром и Коде, которые собрались на носу и высматривали приметные скалы.

Лодки одна за другой подходили к устью тихой Илги, которая, как и Фно, брала начало где-то в ледниках на западе. По обоим берегам виднелись следы неумолимого воздействия приливов. Они один за другим приливы вымывали мягкую почву пологой долины, поднимаясь всё выше под влиянием Габо, вечной странницы, которая каждую зиму подходила ближе к миру, чтобы заодно ещё и распахнуть целиком свой сияющий голубоватый глаз над зимними просторами в ночь зимнего солнцестояния, и вновь понижаясь вплоть до самого лета, когда луна отдалялась, постепенно истончаясь, как голубой лёд, тающий от летнего тепла.

Берега Илги были не такими бесплодными, как бесконечно оглаживаемые волнами скалы у её устья, с которых море терпеливыми пальцами стирало всё, что могло послужить почвой для случайно занесённого семечка.

Чем выше по течению, тем гуще и выше становился тростник на болотистых участках, который, по-видимому, уже приспособился к то и дело подступающей солёной воде, а ещё выше, через три ранда, начали попадаться отдельные деревья, лиственные и хвойные, вокруг всё более пресных болот под южным склоном, по краям которых расстилался ковром плотный ярко-зелёный мох с полянками ягоды кровавки.

Ребята сидели, взволнованно озираясь.