Чужой мир - мои правила

Богумир растерялся и не сразу понял, что тот обращается к нему, и чего-то просит, и чего вообще от него требуется в этой ситуации. Растерянность и паника могут завладеть оказывается не только человеком, боги тоже ведут себя под частую не так прагматично, как им хотелось бы. Но надо отдать должное, парень быстро пришел в себя, правда сделал не совсем то, что от него ожидали. Он, запрыгнув на мохнатую спину, с остервенением замолотил кулаками медведя по голове.

— Придурок, что ты делаешь? Ножом его бей под левую лопатку, в сердце.

— Прохрипел из-под туши незнакомец и Богумиру показалось что тот, несмотря на жуткую ситуацию, вот-вот рассмеется.

Парень физически почувствовал, как покраснел, но думать и смущаться было в данной ситуации некогда, и он, скатившись с мохнатой спины, схватил валяющийся в сугробе нож и с разворота, на отмашь вогнал в открытый мохнатый бок, загнав сталь по самую рукоять.

Медведь вздрогнул, задергался и захрипел. Струя темной крови брызнула, неестественным розовым цветом окрасив снег.

Огромное тело пробила мелкая дрожь и оно, забившись смертельными конвульсиями, наконец затихло, придавив своей обездвиженной тушей нового знакомого, практически утопив того в сугробе.

— Умничка. — Мужик выглянул из-под лапы медведя, и отплёвываясь от лезущей в рот шерсти, растянул губы на залитом кровью лице в довольной улыбке, показав удовлетворение и отсутствие двух зубов.

Обычный человек. Черная, густая с редкой сединой борода, лицо сорокалетнего мужчины с первыми нитями морщин на лбу и грубым шрамом от мохнатой брови, разрезающим заросшую щеку и скулу словно тропинка в густой траве, рассекающая спутанную бороду и заканчивающаяся на упрямом, квадратном подбородке.

— Ну что смотришь, словно Лешего увидел? Теперича помогай выбираться. — Его голубые глаза засветились смехом. — Сегодня Авось нам помог, не подвел боженька, явил удачу. Ну чего стоишь, тяжко мне тут, грудь сдавило, не вздохнуть.

Богумир засуетился, вдруг испытав странное, никогда не посещавшее его ранее чувство благодарности, такое теплое и приятное, согревшее внезапно душу.

Он схватился за одну из лап и потянул медведя, но туша даже не сдвинулась с места.

— Что же ты делаешь, чудак. Его одному не под силу сдвинуть, и откуда ты только свалился на мою голову? Найди какую-нибудь палку, попрочнее, подпихни, да рычагом его попробуй приподнять, а я снизу поднатужусь, Авось нас думаю не оставит, поспособствует еще разок. Выползу с божьей помощью. Ужом постараюсь.