Чужой мир - мои правила

— Еще чего-нибудь похоронное надумай. Ну-ка давай плясовую, ту, что завтра на свадьбе играть будешь. Опробуем в хоровод. Настроение поднимем. Эх, развернись душа!

Лель засмеялся, подкинул свирель, пискнувшую гаммой, кувыркнувшуюся в воздухе, поймал, и зазвенела над правью задорная песня.

Пошел в присядку вокруг черной богини Перун, а та павой встала, гордо голову подняла, да как сорвет платок с головы, как закружит. Прощай грусть-тоска. Здравствуй радость. Что будет завтра, даже им богам неведомо, так чего грустить по тому, чего не знаешь.

Верить надо в лучшее, и тогда оно наступит.

Танцуют боги. Дремлет Перв. Слава с Богумиром подъезжают к дверям терема. Оставим их. Пусть отдохнут наши герои, наберутся сил. Впереди трудный день. Пусть он принесет им то, что они заслуживают.

Глава 30 Спасибо за жизнь

— Ты родимая родна мамонька, ты родимой мой родной тятенька,Отдаете вы меня младу-младешеньку во чужую дальну во сторонушку,Ко чужому неродному батюшке, ко чужой неродной мамоньке,Во чужую во семеюшку.

Через горы да через высокие, через реки да через глубокие,Через леса да через темные.Как я буду жить там млада-младешенька со чужим неродным батюшкой,Со чужой неродной мамонькой?

Протяжное женское пение, в три голоса раздавалось со второго этажа воеводского терема. Первый же этаж был украшен по-праздничному, ленточки, и колокольчики свисали с потолка, красовались в каждом углу, и даже веник у порога был переплетен ими, и напоминая девичью косу, ждал своего времени, любитель чистоты, скорого своего выхода.

На накрытом белоснежной скатертью столе, прямо по центру красовались два огромных каравая душистого, ржаного хлеба, а сверху, на них маленькие плошечки с крупной солью. Вокруг, вытянув лапы сидели светлячок, домовой и ворон, и пристально, ни на что, не отвлекаясь, сглатывая слюну, смотрели на хлеб.

— Вот голосят, вот выводят... — Домовой не объяснил про кого он это сказал, но вся троица и так поняла, что он говорит о голосах со второго этажа.

— Вот бабы, им бы только повыть. Плохо им — плачут, хорошо — то же плачут, даже когда повода нет, все одно слезы льют.

— Дурак ты, Филька. — То не плач, то прощание с девичеством. Положено так. Предки голосили, причитали, и им велели. — Орон словно говорил все это караваю, зачарованно не спуская с того глаз.

— Сам ты дурень. — Также как ворон гипнотизировал хлеб домовой.