Чужой мир - мои правила

Что еще надо тому, у которого и так все есть? Конечно же всплеска эмоций, таких, чтобы не тухнуть в скуке повседневной, размеренной жизни небожителя.

Он посмотрел вниз. С высоты полета копошащиеся людишки казались глупыми, подмерзшими на холоде, еле шевелящимися букашками, и сразу захотелось их как-то расшевелить. Последовать совету давней подруги. Ткнуть в них сворованным у деда кусочком артефакта, так, как тыкает хулиганистый мальчишка, сам не понимая зачем, палкой в гору муравейника, а затем хохотать и смотреть, как мечутся испуганные насекомые.

Но здравый смысл, несмотря на опьянение, не давал этого сделать.

— Давай! Чего ты боишься. Не будь занудной букой. Швырни в них. — Хохотала, подзадоривая Инглия.

— Нет! Дед осерчает. Он не любит, когда его прихожан обижают. — Мотнул головой Богумир, нахмурив брови. — Не хочу его злить попусту.

— Да кто их обижает? Мы просто немножко припугнем. Посмотрим, как они бегать будут, да неистово молиться проявлению божественного чуда, а мы посмотрим, да посмеемся.

Деду никто не расскажет. — Настаивала девушка, подмигивая глазом, прикрытым томными длинными солнечными ресницами, в котором задором сверкало искушение.

— Ну если только никто не расскажет... — Парень начал склоняться поддержать авантюру, слишком уж заманчивое предложение. Веселье должно получиться необычным и зрелищным. Но память о том, как в последний раз дед таскал его за чуб и приложил в гневе, вдоль спины, искрящимся молниями посохом, все еще сдерживала порыв.

— Ну что же ты, не уж-то испугался? Или мамка с папкой не дозволяют? — Не унималась Инглия, скривив окрасившиеся тонким пунцовым ехидством губы. — Что тебе сделают родичи? Пожурят немного, дома под замком подержат, всего и делов... Не навсегда же это, через век другой выпустят, что нам бессмертным богам такое короткое время?.. Мелочь. Зато в сласть повеселимся и будет, что вспомнить в заточении. — Она с наивным видом, девичий обиды надула вдруг ставшими пухлыми, и соблазнительными губки, сложив их бантиком, это выглядело так по-детски наивно и мило, что Богумир не смог более сопротивляться и согласился.

— Ох и оторва ты, Инглия. Уговорила. Будь что будет. Авось нам в помощь. — Богумир выдернул из-за пазухи цветастого, расшитого лунным светом хитона (новомодной одежды божественной молодежи, стоящего уйму божественной энергии), осколок всполоха молнии, отломленный и сворованный с посоха деда, высшего бога пантеона, самого Перуна.