Зеркала. Темная сторона

Когда ты пытаешься скоротать время в дороге и точно знаешь, что человека, ставшего твоим слушателем, никогда потом не увидишь.

Или когда вы с ним прониклись доверием друг к другу. Тогда долгие, перетекающие с одной темы на другую беседы становятся первым признаком начинающейся дружбы или хотя бы искреннего взаимного интереса.

Весь вечер Ренар говорил со мной об этом мире — и уже совсем не так, как прежде. Словно та стеклянная стена, прозрачная граница, разделяющая меня и тех, кто меня окружал, разбилась, я перестала быть чем-то средним между музейным экспонатом и равнодушным наблюдателем и получила полное право жить здесь, знать и понимать.

Или же этот мир заявил свои права на меня — и оставалось лишь признать их, потому что другого выбора у меня не было.

Или, может быть, дело было в том, что закончилась эта их ролевая игра живого действия, частью которой я была, пришло время выходить за пределы квенты и становиться собой.

Вот Ренар и становился. Он не менялся — но раскрывался с новых сторон, позволяя мне подойти ближе.

Когда-то в детстве я читала сказку, в которой отец с сыном отправились в путь в соседнюю страну. Каждый день отец просил сына перенести его через горы, которые стояли у них на пути, и каждый день сын не понимал, чего от него хотят, поэтому они возвращались домой.

Сын, глупый, думал, что старый отец просил взять его на руки и нести по горным тропам под палящим солнцем, но все было намного проще — и совершенно не очевидно.

Отец просил рассказать историю — такую, чтобы за этой историей долгий, изнуряющий путь через горы прошел незаметно.

Где-то между первым своим зевком и боем часов на каминной полке я рассказала эту сказку Ренару. Как помнила. Он рассмеялся, а я хотела рассказать еще одну, но Ренар покосился на часы, потом на меня, зевнул сам и сказал:

— Иди-ка ты спать, золотце. Даже если Кондор вернется в ближайшее время, боюсь, ему будет уже не до тебя и твоих каверзных вопросов.

Я выдохнула, борясь с детским желанием капризно топнуть ножкой и заупрямиться.

Ренар был прав: час поздний, день тяжелый. Ничего хорошего из беседы, даже если она случится, не выйдет.

И хотя чувство неопределенности заставляло меня мерзнуть даже рядом с пылающим камином, я смиренно кивнула и послушно позволила проводить себя до дверей в мои покои.