Зеркала. Темная сторона

Мне показалось, что на лице Кондора мелькнуло недоумение, почти раздражение, но он быстро собрался, натянул дежурную улыбку и вышел, не забыв слегка хлопнуть дверью.

Я вздрогнула. Мне показалось, что Парсиваль сейчас намеренно выставил сына за дверь. Намеренно ли он задел его самолюбие — я не знала.

— Он будет обижаться, но недолго, — сказал старший дель Эйве, подперев подбородок рукой. — Переживу. У нас есть пара минут, чтобы поговорить наедине, милая, поэтому слушай внимательно.

Я почувствовала, что робею под его хищным и прямым взглядом, как испуганный зверек перед опасностью.

— Мой сын никогда не скажет тебе правду. — Слова Парсиваля дель Эйве отозвались чувством, что внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, где в минуты радости появляется ощущение тепла, плещутся холодные воды потусторонней реки. — Я вижу, что ты честная девочка и хорошая, такие не предают. Иногда не предают даже в ущерб себе. Иначе я бы не стал помогать тебе больше, чем того требуют обстоятельства. Но все, что я делаю, я делаю для него.

— Парсиваль кивнул на дверь, за которой скрылся Кондор. — Еще раз. Он не скажет тебе правду, потому что для него это будет... признанием в слабости, что ли? Но в его, скажем, сделке с теми силами, которые привели сюда тебя, есть одна важная деталь. Такой… секрет-секрет. Если ты умрешь… — Его голос стал тихим, и острые когти страха вцепились мне в плечи, вызывая озноб. — Если ты умрешь, милая, Юлиана ждет нечто страшнее смерти. Поэтому в твоих интересах не подставляться и быть тише воды и ниже травы. А я за этим прослежу. Ты меня поняла?

Я кивнула, не в силах говорить.

— Не слышу.

— Да... милорд...

— Вот и хорошо, — Парсиваль перестал быть пугающе-строгим.

Что-то теперь сошлось, а что-то, наоборот, перестало сходиться.

Страх сковывал мысли, но мне все-таки удалось выловить одну из них, и я посмотрела на Парсиваля широко распахнутыми глазами, понимая, что задать вопрос хочется — но боязно.

— Спрашивай уже, — устало вздохнул Парсиваль.

— Почему бы тогда не запереть меня в башне.

.. И других тоже? — хриплым шепотом спросила я и облизнула пересохшие губы. Очень хотелось пить. — Держать в безопасности и под присмотром, не выпуская наружу.

— А ты сама как думаешь?

Он вдруг встал со своего ректорского места, чтобы налить мне чай.

Я взяла в руки едва теплую чашку. Мой мозг пытался найти какое-то разумное обоснование, но почему-то все варианты сейчас казались мне крайне глупыми. Или милосердными. Или глупыми и милосердными.