Обсидиановый пепел

И закружил у головы его ворон, сопровождая путника в одиноком пути.

И пришел принц к первой развилке и ступил, было, на путь легкий, но забил крыльями перед его лицом ворон, закричал замогильным голосом. И увидел принц в тихой дубовой роще угрозу скрытую, свернул на путь опасный.

Много препятствий встретил в пути, много бед его ожидало. Но смел он был и силен, прорывался с боем из лесу. Но так и не смог найти выхода до седьмого заката солнца. И снова молил Пылающего юноша и привел его бог к старцу-хилфлайгону и к его путеводной звезде.

Но какие бы слова не находил юноша — не услышал его старец, не обратил внимания ни на речи принца, на жесты умоляющие, ни на слезы горячие.

Тысячи раз проходил юноша через лес, тысячи дорог выбирал, тысячи раз сбивал его ворон с пути и тысячи раз приходил принц к путеводной звезде и не мог приблизиться. Возвращался к началу, не помня себя прошлого.

Вновь оказался принц перед лесом, безнадежно поглядывая в чащу, не в силах понять странной усталости, что и тело сковала и душу.

Вороньим карканьем рыдала душа, внезапно осознав бессмысленность пути через лес. Не смог принц сделать и шагу больше, опустился на колени, склонил голову. И простоял так семь дней и ночей, вспоминая всю жизнь свою. Радости и беды, победы и поражения. Глаза друга им убитого в храме Пылающего. Никогда не простит ему бог пролитой крови. И поделом. Заслужил принц свое проклятие. Не сможет спасти возлюбленную, найти звезду путеводную. Только бог ли на него прогневался? Он ли проклял?

Снова почти скрылось солнце за горизонтом в седьмой раз.

И вдруг вышел к принцу старец-хилфлайгон. Впервые взглянул принц на него при свете дня и узнал глаза друга любимого на постаревшем лице, кровь которого пролил в храме. Горячие слезы раскаяния лавой потекли из глаз его. Огнем Бездны пылала в его душе вина за содеянное, мешала видеть пути правильные, заставляя метаться по кругу. Понял принц, что не будет ему прощения. Сам он себе судья, сам он себе палач. И одно ему наказание. Выхватил принц клинок обсидиановый и пронзил видгарское сердце, которое рвалось от боли и потери.

Улыбнулся вдруг старец, превратился в крылатого юношу с сияющими ладонями. Обнял умирающего друга, крыльями укрыл и, протянув ему частичку живого огня, и произнес: «Я прощаю тебя за кровь свою пролитую. Отдаю тебе сердце свое, добровольно жертвую. Пусть сияет оно тебе звездой путеводной и к цели приведет. Пылающий прощает, Карающий сохранит, Милостивый помилует и одарит Дарующий.