Пепел и Звон

Огаст, поглощенный гневом, ворвался на порог собственного дома, подлетел к сыну и с силой ударил его. У Ямито посыпались искры из глаз, и он почувствовал, что руки слуг разжались, они оказались не в силах удержать его. Молодой грифон распластался по полу.

— Глава! — одновременно вскричали Эйзалур и Тэлкет. Племянник попытался заступить ему дорогу, грифон оттолкнул его, ничего не замечая вокруг.

Огаст схватил собственного отпрыска за грудки, приподнял его над полом и как следует встряхнул. У Ямито клацнули зубы.

Гатала тяжело дышала, наблюдая со стороны. Руки непроизвольно сжимались в кулаки, и кончики пальцев становились когтями.

— Ах ты дрянь! — Главу заметно трясло — Как ты посмел!

— Это мое право как младшего сородича, разве нет?! — выкрикнул в ответ молодой грифон, зная, что может пострадать от своих слов еще сильнее. Первопредок, как и отец, не пожалел сил, когда бил. Ямито сейчас не был уверен, что в его теле все кости остались целыми.

— Первопредок лишил нас Защиты из-за твоего безрассудства! — взревел Огаст, отбрасывая сына от себя.

— Я отдал драгоценные крупицы силы, чтобы прикрыть вас от опасности, а ты отмахнулся от этого!

Гатала поняла, что Защиты и правда нет. Она даже не заметила, когда это произошло. В минуту, когда Первопредок отказал Ямито? Отказ старшего сородича не звучит и не имеет формы. Из-за него все резко стихает. Прямо как сейчас. Сила духов бушевала всюду еще несколько минут назад, а теперь ее как будто вовсе не было.

— Глава, — снова заговорил Тэлкет, надеясь воздействовать словом на сородича.

— Брат поступил глупо, но его можно понять.

— Понять? — голос Огаста упал до вкрадчивого шепота. — Понять такое?

— Да! — выкрикнула вдруг Гатала, не выдержав. — Попытайтесь нас понять! Своих собственных детей! Если кто и виноват в отказе Первопредка, так это вы.

— Что ты сказала? — Огаст резко развернулся к дочери и хищнически прищурился. Его ноздри гневно трепетали.

— Нет, пожалуйста, — зашептал Тэлкет, предчувствуя беду. Если за Ямито он переживал, то Гатала разрывала ему сердце.

Что бы с ней ни происходило, он не мог оставаться спокойным.

— Я не откажусь от собственных слов, даже не надейтесь, отец, — припечатала дух, не отдавая отчет в собственных словах. Она не знала, откуда берется это чувство. Ярость затапливала ее с головой. — В поступке Ямито, во всем, что происходит в клане, во всем только ваша вина! Это вы сделали с нами… вы…

Гатала почувствовала, что голова сейчас взорвется.