Пепел и Звон

Что-то давило на стенки черепа изнутри, и она застонала от боли, не в силах сражаться с ней. Тэлкет оказался рядом мгновенно, осторожно обхватил ее за плечи.

— Пожалуйста, прекрати, — прошептал он девушке.

Она вцепилась в его куртку обеими руками. Из ее глаз потекли слезы обиды и горечи. И этим чувствам не находилось объяснения. Такая нестерпимая боль…

— Вы не способны соблюдать честь. Вы не способны соблюдать порядок, — проговорил Огаст так холодно, что все присутствующие застыли на своих местах. — Не помню, чтобы я так отвратительно учил своих детей.

Вы не хотите усваивать уроки. — Голос Главы изменился и зазвучал с мрачной торжественностью: — Вот вам мое Веское слово: обоих во двор, пятнадцать ударов плетью! — он взглянул на раненого Ямито. — Каждому.

Духовная сила закрепила сказанное Главой. Запястья двух молодых грифонов оказались обожжены.

— Нет! Нет, Глава! Пожалуйста! — закричал Тэлкет, не в силах смотреть на клеймо, появившееся на руке девушки. Грифон повертела рукой перед собственным носом, словно ожог мог представлять из себя необычайный интерес.

Тэлкет заметил, как ее губы дрожат, Гатала еле сдерживала рвущиеся наружу рыдания. Ямито тупо взирал на собственное клеймо, он не верил в то, что видит.

— Проваливай, — процедил сквозь зубы Огаст, готовый собственными руками вышвырнуть племянника за порог. — Это мой дом, а не твой.

Вескому слову Главы клана обязаны подчиняться все сородичи. Совсем смолкнувшие слуги с каменными лицами подхватили под руки Гаталу, которая даже не сопротивлялась, и потащили прочь из холла через весь первый этаж, через стеклянную террасу, во внутренний двор.

Ямито волокли следом.

Эйзалур, объятая ужасом, оставалась на своем месте, хотя все ее нутро кричало о том, что нужно броситься вниз и положить конец безумию. Она так и не успела переломить саму себя и сделать этот отчаянный шаг вперед. Бесшумно появившийся рядом мистик схватил феникса за руку и, не считаясь с тем, что причиняет ей боль, потащил за собой.

Ему пришлось приложить усилие, чтобы сдвинуть девушку с ее места. Эйзалур молчала, сопротивлялась и оглядывалась назад. С ее ресниц капали слезы.

Маг довел духа до ее комнат, вместе с ней пересек порог и поплотнее запер дверь.

— Это сумасшествие, — зашептала Эйзалур. Веское слово Главы все еще отдавалось эхом у нее в ушах. Непоколебимое, жестокое решение никак не вязалось с реальностью. Феникс думала, что всё вот-вот развеется, окажется иллюзией.