Одна Зима на Двоих

Ким только чувствовала, как гудит земля под их лапами, да волосы сбиваются порывами ветра. Спустя несколько мгновений их рев затих, а она так и продолжала лежать на земле, свернувшись калачиком. Не дыша, не отрывая глаз и не веря, что ее не тронули. От пережитого ужаса внутри все превратилось в кисель. Ощущение словно выпотрошили и вместо внутренностей натолкали грязной ваты. Во рту было горько, а жутко хотелось расплакаться от обиды… и облегчения.

Этот Андракис точно ее погубит! Доведет до сердечного приступа!

Мысли сами вернулись к собакам.

Ким приподнялась на локте, сплюнула пыль, скрипящую на зубах, и прислушалась. Откуда-то издалека доносилось уже не только рычание, но шум борьбы и крики, а еще странный клекот, будто гигантский глухарь токовал на лесной поляне.

Она вскочила на ноги, отряхнула ладони и первым делом сунула руку в карман, проверяя на месте ли честно украденный трофей.

Надо было возвращаться, пока Хасс не пришел с обхода и не обнаружил ее отсутствие. Надо было… Вот только шум, доносящийся из недр лагеря, все больше захватывал ее внимание, заставляя тревожно прислушиваться и до рези в глазах, всматриваться в темные проходы.

Что-то произошло… Что-то нехорошее, неправильное. И ей хотелось знать, что именно. Поэтому невзирая на страх, на ватные ноги и замирающее сердце, она отправилась туда.

К тому времени, как Ким добралась до нужного места, звуки борьбы затихли и собачье рычание превратилось в заливистый лай.

На пятачке, между плотно стоящими шатрами было на удивление светло — люди, спешившие сюда со всех сторон, несли с собой яркие факелы и размеренно пульсирующие камни-световики. Все встревоженно перешептывались, и никто не обращал внимания на маленькую хвеллу, проворно пробирающуюся вперед.

Ким убеждала себя, что только посмотрит, из-за чего так рассвирепели собаки и уйдет. Просто глянет одним глазком и все.

И вот, протиснувшись, под рукой у рослого воина она увидела ЭТО.

Непонятное, жуткое, истекающее бурой слизью, конвульсивно дергающее длинными паучьими ногами. Одну из них собаки успели оторвать, и теперь самозабвенно грызли, ревностно рыча и отпихивая друг друга, будто ничего вкуснее в жизни не пробовали.