Одна Зима на Двоих

Буран ушел так же быстро, как и обрушился. Выплеснув свою магическую ярость, он тихой поземкой спустился вниз по склону, чтобы снова набраться сил.

Хасс тряхнул крыльями, сбрасывая тот снег, что все-таки прорвался в пещеру и поднялся. Ким сразу вскочила на ноги, будто только и ждала, когда он ее отпустит и тут же отпрянула к самой дальней стене. Боялась, мерзавка. И правильно делала. С тихим, утробным рычанием он отвернулся от нее к выходу из пещеры.

Его не было. Снежная стена закрывала узкую расселину, не оставляя даже крохотной лазейки.

— Мы…мы здесь замурованы? — в ужасе прошептала Ким, — навсегда?

Хасс недовольно фыркнул и начал разрывать снег сильными лапами. Вскоре показался первый просвет. Еще немного усилий и кинт выбрался наружу, тут же становясь человеком:

— Иди сюда! — голос, наполненный лютой стужей, приглушенно звучал откуда-то сверху.

Ким хотелось проигнорировать его, смолчать, оставив приказ без внимания, но серые стены пещеры давили, а страх остаться в ледяной ловушке становился почти невыносимым, поэтому она начала послушно карабкаться следом за ним, то и дело проваливаясь и скатываясь вниз.

Наблюдая за ее мучениями, Хасс все-таки не выдержал:

— Руку давай!

Ким проигнорировала его приказ и снова попыталась забраться сама, но опять ноги проваливались в снег.

— Ослица, упрямая, — кхассер схватил ее за капюшон и бесцеремонно вытащил наружу. Не дав ей опомниться, он снова обернулся, и подхватив свой проблемный трофей взлетел наверх, туда, где в большой пещере укрывались его люди.

Они уже прокопали в снегу проход и выбрались на улицу, а следом за ними из ледяного плена поднимались и встревоженные вирты.

— Все целы?

— Да. Вовремя укрылись, — ответил Верн, — вы как?

Ким была готова провалиться от стыда сквозь землю, потому что все мужчины смотрели на нее. Их мысли нетрудно было угадать.

Хасс только угрюмо хмыкнул:

— Связать, кляп, и поперек седла, — прозвучало его распоряжение, — продолжаем подъем.

Он отвернулся, чтобы не видеть, как Верн проворно накидывает петлю на ее руки, а потом, обхватив за талию, закидывает в седло.

Ему было не жалко пленницу, она злила его, вызывая глухое раздражение, но еще больше он злился на себя. Потому что, когда видел, как к ней прикасались чужие руки, испытывал желание убивать.

Глава 5

Он не шутил, когда сказал, чтобы ее связали и закинули, как тюк с барахлом, поперек седла. Ким была уверена, что такой, как Хасс вообще не умеет шутить. И улыбаться.