Недостойная невеста

Да и о причине, вынудившей отправиться в Брез. Мэтр Бурделье в ее воображении мгновенно раздулся, как мыльный пузырь, и лопнул, исчезнув без следа. Остался лишь стыд от того, что герцог де Виллар видит ее такой жалкой. Дурно одетой, просто причесанной. Этот вельможа назвал ее красивой, но то, без сомнения, была лишь банальная вежливость, о которой лучше забыть. Он принят ко двору. Не хватит фантазии даже вообразить, каких необыкновенных дам там можно встретить, какие туалеты, какие манеры, какое изящество!

— Вы смутились, сударыня?

В тоне герцога послышалась мягкая насмешка.

Он стянул свою серую замшевую перчатку, завладел рукой Луизы и поднес к губам, задержавшись дольше, чем это требовала учтивость. Его губы показались раскаленными, и Луиза с ужасом почувствовала, что заливается краской до корней волос. Она молчала, и мысленно кляла себя за это. Теперь герцог сочтет ее дурочкой, которая не может связать и пары слов.

— Я действительно рад встретить в этом лесу такую очаровательную нимфу. И, тем более, оказаться полезным.

Казалось, де Виллар говорил искренне. Так хотелось в это верить… Он выпрямился, но все еще держал руку Луизы. А она даже не могла опомниться, чтобы отнять. Простояла бы так вечность, лишь бы не разрушить магию момента. Луиза впервые в жизни чувствовала этот необъяснимый трепет, заставляющий сердце колотиться так часто, что становилось страшно. Будто где-то внутри били крыльями бабочки.

Но отец все испортил… спешил к благодетелю, пошатываясь на неверных от пережитого ужаса ногах.

Лицо лоснилось, он откуда-то выудил платок и утирался на ходу:

— Сударь! Сударь! Позвольте представиться: барон де Монсо дю Рошар, — он снял шляпу с жиденьким пером и согнулся, иступлено возя ею в пыли. Наконец, выпрямился — лицо стало пунцовым. Он кивнул на Луизу: — Моя дочь… Мадемуазель де Монсо. Скажите, ради всего святого, кому мы обязаны своим спасением?

По мере того, как герцог представлялся, лицо отца вытягивалось и бледнело. Луиза корила себя, но испытывала что-то вроде злорадства вперемежку с отчаянием.

Почему отец не задержался еще какое-то время рядом с Пьером? Теперь ничего не возвратить… Стало досадно до слез. Она смотрела, как отец разливался в благодарностях соловьем, но герцогу эти излияния были откровенно скучны.

Анри избавил господина от отцовских вилеречий. Подошел, поклонился барону и обратился к герцогу:

— Все сделано, монсеньор.

Виллар удовлетворенно кивнул, посмотрел на отца:

— Мой паж. Анри де Париньяк.