Недостойная невеста

Луиза склонилась к отражению, стараясь получше рассмотреть себя в отблесках свечей, — хотелось верить, что Колет не лжет. Сегодня это было важно, как никогда. Платье казалось изумительным, а прическа — необыкновенной. Не хватало лишь тетушкиного жемчуга, но Луиза наденет его в экипаже, перед самым подъездом к отелю.

Луиза поблагодарила Колет и велела позвать слуг, чтобы выносили дорожный сундук. Девица пошла к двери, но остановилась. Повернулась:

— Сударыня… — она от неловкости теребила пальцы. — Вы, уж, смилуйтесь, не сказывайте о ночном происшествии ее светлости… Все ведь обошлось?

Луиза даже нахмурилась от неожиданности:

— Ее светлости?

Колет поспешно кивнула:

— Видит бог, на нас с матушкой нет вины…

Луиза какое-то время молчала, искренне недоумевая, почему Колет считает, что такой блестящей даме, как мадам де Ларош-Гийон, есть дело до какого-то придорожного трактира и его хозяек? Благосклонно кивнула:

— Не скажу.

Даю слово.

Блеклое лицо Колет просияло улыбкой. Она поклонилась:

— Благодарим, сударыня.

Благодарим.

Девица развернулась и, наконец, вышла…

Когда карета откатила от порога постоялого двора, хозяйки, кажется, едва не перекрестились. Луиза украдкой посматривала на них из глубины экипажа. Видела, как те долго стояли у двери, будто желали убедиться, что постоялица не надумает вернуться. Но мысль о том, что они приняли Луизу за важную особу, конечно же, несказанно грела.

Примерно через час в отдалении показались огороды и первые дома предместья Сен-Жак.

Луиза прильнула к окошку и жадно смотрела, как по обеим сторонам широкой дороги застройка уплотняется вместе с толпой. Очень скоро пришлось совсем сбавить скорость и вклиниться в вереницу экипажей, телег и верховых, тянущуюся к городским воротам. Карета просто остановилась. Оставалось лишь сидеть и наблюдать, как мимо проходили пешие. В основном ремесленники и крестьяне, спешащие в город на рынок, чтобы продать свой товар. Вокруг стоял невообразимый гомон, и казалось, что толпа была такой плотной, что становилось нечем дышать.

Луиза вышла на дорогу, с наслаждением вдыхая свежий утренний воздух. Зажмурилась на неожиданно ярком солнце. Ее сопровождающие столпились у козел и что-то громко обсуждали. Увидев ее, парни тут же расступились, как по команде, вытерли рты рукавами и поклонились. У каждого в руке было по толстому ломтю хлеба с ветчиной. Старый Пьер сидел на козлах, держа на коленях большую корзину, а в руке — глиняную кружку.