Вернуться назад

Оставалась только надежда, что всё сон, я вот-вот проснусь, и всё встанет на свои места.

Долго распределяла воздушный, немного подгоревший омлет по большой белой тарелке, стоявшей передо мной, но съесть так ничего и не смогла.

— Эм,— неожиданно, выдернул мамин голос из забытья,— иди поспи ещё немного, до десяти целых три часа, у тебя вид… усталый, надо отдохнуть... если это возможно.

— Да, ты права,— согласилась с ней,— пойду, попробую, если это вообще возможно.

Отодвинув тарелку, поднялась из-за стола и отправилась наверх, страстно желая исполнить просьбу матери.

Надежда поспать прошла сразу, как только измученное тело упало на кровать.

Три часа протянулись без сна. Всё это время в полудрёме куда-то шла, что-то искала, билась в стену и каждый раз просыпалась, понимая, что кричу.

— Когда же, наконец, расцветёт!— мечтала, вырываясь из этих кошмаров, которые приходили сразу, как только закрывались глаза. Густая темнота вокруг пугала и мучила.

К счастью, утро всё же наступило, принеся с собой не только свет, но и какую-то надежду, пусть глупую, пустую, но всё же она неожиданно зародилась груди.

Тусклый солнечный свет медленно наполнял комнату, спускаясь с потолка на светло-зелёные обои, отражаясь в большом зеркале и зарываясь в уютном и тёплом ковре, цвета весенней травы, рядом с моей кроватью. В окно стучал мелкий дождь, словно просясь в сумрак комнаты, принося с собой пронизывающий холод, от которого не спасало даже большое ватное одеяло.

Поднялась с кровати, завернувшись в него, и подошла к тяжёлым шторам, чтоб освободить от оков ночи спальню.

Унылый пейзаж за слегка запотевшим окном, почему-то привлёк внимание. На дереве посреди лужайки, листвы почти не было, да и все дубы на нашей улице и многих других оказались обнажены и открыты. Земля укрылась разноцветным ковром прошлого, которое ещё вчера казалось чем-то близким и настоящим.

Люди спешили мимо по дорожкам, каждый по своим делам и им совершенно не было дела до того, что кто-то вчера покинул планету, надеюсь, что в поисках лучшей жизни, где-то ещё.

Часы на тумбочке все не унимались, с большой скоростью меняя цифры на своём лице. И вот уже десять тридцать.

— Надо одеваться, надо идти, надо, надо, надо…,— приказала самой себе, взяв первое попавшееся чёрное платье и натянув на осунувшееся тело.