Ненависть и свет между нами

Вряд ли тебе подружек подселят, – странно кривясь, будто у него часть рта плохо двигалась, сказал мой конвоир. Постоял в проеме. – Парень с проклятой кровью драгх тебе кто? Любовник?

Мои губы едва разлепились, голос хрипел:

– Брат. Был.

– Это хорошо, что не любовник. Ты сильная. Есть шанс попасть в хорошее место. Повыше. Нетленные всегда выбирают чистых.

3

Что это было: сочувствие или совет? Я попыталась улыбнуться, давая понять, что я все поняла и про уборную, и про койки, и про чистоту. Поднялась, опираясь на стену.

Локтем, потому что в раны на руках попала грязь, и с каждой минутой болело и дергало все сильнее. Плащ илфирин запылился. Он был мне велик и волочился по полу. Как я только не наступала на него, пока шла? Наверное, темный придерживал.

Все еще стоит. Почему не уходит?

– Он… Они все?.. Всегда так жестоки?..

– Хозяин, который режет больное животное, жесток? Вам летопись Падения в школе не читают? Огненный дар табу после Эпохи Пламени, когда драгхи и другие огненные выжгли полмира. Выжгли бы и весь, если бы не илфирин.

Я потянула с плеч хозяйский плащ. Темный качнул головой.

– Оставь, он даже не вспомнит.

Наконец ушел.

Я толкала дверь, пока не сообразила, что она открывается в сторону, прячась в прегородку так же как внешняя. Затем избавилась от плаща. В уборной было много чуждого, но относительно понятного. Самой непонятной вещью в комнате выглядела я. Так мне показало зеркало.

Я посмотрела на свое лицо в следах от пыли и слез. В проколах на коже все еще посвечивало и глаза… Спазм заставил согнуться над похожей на ракушку чашей для умывания.

Из металлического носика тут же пошла вода, с мерзким звуком втягиваясь в отверстие на дне, и меня снова скрутило. От горечи жгло во рту, невыносимо болело. Руки, сердце…

– Думаешь, тебя заберут?

– Думаю, тебя заберут, коза.

– А ты и рад будешь?

– Еще бы. Меньше возни с глупой курой.

– Юрай… А если у меня света нет?

– У всех есть. Не все видят.

От огня очень много света. До сих пор брызжет…

Я сунула руки под теплую воду, боль выбила пупырки на коже, но стало легче.

Тогда я содрала с себя платье и встала в другую каменную чашу, на полу. Вода тонкими струйками хлынула отовсюду. Мерцающая энергетическая завеса не давала брызгам разлетаться, на узком мониторе на стене, прямо поверх покрытия, мигали цифры. Остановились. Три минуты. Дохнуло горячим воздухом, как на площади, когда…

Я сдавив пальцы в кулаки, забыв о раненых ладонях, и вскрикнула. В чашу быстро закапало красным.