Ненависть и свет между нами

Меня колотило от запаха антисептика, потому что он не давал мне слышать цветы под снегом, я порывалась сбросить капюшон, мешающий посмотреть на невыносимо прекрасное лицо, пока вечный не велел сесть ровно, и я повиновалась, дрожа теперь уже от его голоса, но ослушаться не могла, потому что он попросил. Жадно следила за руками, накладывающими повязку. Только их было видно. Иногда его пальцы замирали, и время натягивалось струной у меня внутри. Тянуло прилечь, почувствовать щекой его руку в панцире серебра и другую, белую.

Потереться о нее, поймать губами подушечку пальца…

Вытянувшиеся когти дернулись, кольнули кожу. И снова:

– Терпи. – А потом: – Спи.

Глаза послушно закрылись, жгучее наваждение медленно отпускало, а я снова шла по мосту с братом.

Отстала. Видела силуэт в тумане и контуры крыльев, сотканных из тени и подсвеченной серебром туманной взвеси. Другие. Как у фигурки, что осталась лежать где-то в пыли на площади в Идир. И волосы были другие. Длинные, а не короткие, как Юрай носил.

И вообще это был не он. Но это не важно. Туман путал ноги и мешал, и сколько бы я ни пыталась идти быстрее, расстояние между мною тем, кто шел впереди, оставалось прежним – четыре шага. Целая вечность.

Когда наконец наступило утро, оказалось, что я потеряла туфлю. Ту самую, с камешком.

5

Я лежала на спине, по потолку, чуть покачиваясь, скользили блеклые полосы сочащегося сквозь щели пласт-шторы света. Под спиной покачивалось тоже. Мы двигались.

Вчерашняя ночь спуталась, и я уже и сказать точно не могла, что именно было явью, а что пригрезилось, как каменный мост и непохожий на себя Юрай.

Слишком взрослый. Стал бы он когда-нибудь таким, как приснилось? И может, хорошо, что он так и не оглянулся на том мосту, значит когда-нибудь мир позволит ему родиться снова. Тот, кто оборачивается, прощается, потому что уходит навсегда. Это было в сказке об анхеле, крылатых людях, которые жили в горах за Старым Местом. Они верили, что родятся снова, потому клали своим умершим в лодку из лозы крылатые фигурки и перо. Крылья – чтобы снова летать, а перо, чтобы было тепло. И отдавали тело пламени.

В Идир тоже сжигали мертвых, но если кто-то уходил навсегда, тело оставляли в специальном боксе в Доме здоровья, а на следующий день забирали запаянную капсулу с прахом, и на ограде оазиса появлялась новая клетка для искры. Ночью они мерцали, как далекие небесные огни. Даже после тех, у которых при жизни стояла “пустая” печать.