Ненависть и свет между нами

От Юрая искры не осталось, а его убийца…

Меня окатило душным, стыдным жаром. Я вспомнила, как вела себя ночью, когда илфирин прикасался ко мне. Или все-таки сон? Но вот его плащ, сбился комком у меня под боком, и руки совсем не болят. И откуда бы мне помнить, как вздрагивали ноздри, ловя запах моей боли, как приоткрывался красивый, будто кистью очерченный рот, оголяя иглы клыков, и как глухо стучало в каменной груди живое сердце. И что разницы между прикосновениями обеих рук нетленного не было никакой.

Он все твердил: “Терпи”.

Кому? Меня он мог попросить. Как велел спать, когда закончил с моими ладонями.

Мобиль качнулся и встал. Я села, отогнула пластинку шторы и посмотрела наружу. Снова привал? Но никто так и не вышел натягивать сеть периметра.

Опустила ноги с постели. В пятку левой ткнулся край ящика аптечки, под правой оказалась туфля. Одна. Теперь я точно никуда не выйду, разве что в том шкафу с одеждой еще и обувь есть, только я ее просто не нашла. Вот и посмотрю.

Я чувствовала слабость, но больше не знобило, и жара не было.

Хотелось вымыться и поесть. Или попить хотя бы. Я потянула с постели плащ, которым, кажется, укрывалась вместо одеяла, набросила на себя. Запах холодной травы исчез. Теперь там был только мой собственный. Пыль и сор, собранные ночью краем ткани, что волочилась по земле, пропали. А вторая туфля нашлась. У самой двери наружу, на ступеньке. И камешек был внутри. Серый, совсем обычный, каких полно на любой дороге. Сложно сказать, тот ли самый, что попал в обувь в Идире, или другой, ведь я его не видела. Но на ощупь, теперь – под пяткой, был совсем, как тот.

Душ. Три минуты. Свежая рубашка и штанишки. Другой одежды в боксе не было. Так что туфля нашлась очень кстати. Затем в дверь постучали.

Это мой надзиратель пришел покормить. Молчал, но очень выразительно, будто ему язык узлом завязали, и он все пытается его у себя во рту распутать, а никак. Под глазами Пехта темнели круги и выглядел он… потухшим, как свечной огонь, яркий во тьме и тут же блекнущий на свету.

Он снова странно смотрел на плащ нетленного на моих плечах и еще страннее на меня: прикрыв веки и как бы вскользь. И удивлялся. Я не стала ему мешать удивляться, сама справилась с крышкой на потеплевшем от встряхивания контейнере и не предлагала ни присесть рядом, ни угоститься кашей из незнакомой желтой крупы и кусочков овощей.

Было прохладно, на траве поблескивала роса, солнце лениво карабкалось вверх и пока не слишком преуспело.