Избушка на костях

Я где-то потеряла лапоть, и в кожу теперь впивалась трава – острая, словно иголки. В темноте мы двигались на ощупь, пока на земле не показалась луна. Ее жемчужный свет мягко отогнал тени. Перед нами предстал овраг. Внизу, на его скалистой низине извивалась река. Лунные блики играли на ее глади, сверкали, как серебряная чешуя.

Мы застыли на мгновение на вершине оврага, а затем Тим ринулся вниз по заросшему колючими кустарниками склону. С каждым шагом он набирал скорость и в конце концов перешел на бег. Я задыхалась, падала, поднималась, не в силах избавиться от проклятой ленты.

Как она все еще держит меня?

Подол сарафана превратился в ошметки, на руках расцветали алые, глубокие царапины. Сердце билось так, будто вот-вот выскочит из груди. Я хватала ртом воздух, но тот застревал в горле проглоченным камнем.

Не помню, как мы оказались у реки. Перед глазами все плыло, в голове царил хаос, но даже с помутневшим зрением я поняла, что собирается сделать Тим. Сначала не поверила, сжалась от ужаса, а затем отпрянула от него настолько, насколько позволила ненавистная лента.

– Не вздумай!

Я хотела закричать, но из горла вырвался лишь хрип. В нем едва-едва угадывались слова.

– Так будет правильно.

Тим взглянул на меня – открыто, смело, внимательно, так, как умел только он. В его глазах я рассмотрела лишь одно – приговор. Не было в них больше ни тягучей нежности, ни скрываемой заботы. Привычное спокойствие друга обернулось холодным равнодушием, ножом вспарывающим грудь.

– Отпусти!

Тим шагнул в воду и потянул меня за собой.

Ледяной поток обжег голые ступни.

– Вода, Василиса, смывает все преступления.

Я оглянулась. Пустынный берег непривычно глубокой реки остался позади. Сарафан намок и кандалами тянул меня вниз. Тим вдруг остановился, обернулся и резко обхватил меня за плечи. Наши взгляды на мгновение встретились, а затем я, повинуясь крепким рукам Тима, с головой ушла под воду.

Все звуки стали глуше. Грудь сдавило, обожгло. Я забилась всем телом, силясь вырваться и сделать жадный вдох.

Перед глазами застыло лицо Тима, и в его холодном взгляде я находила то, что искала всегда – спокойствие. Веки тяжелели, жизнь уходила из меня сильными, жаркими толчками.

– Эй! – приглушенно донеслось до меня. – Что ты делаешь?

Тим ненадолго отпустил меня, и я, откашливаясь, хватаясь за шею руками, вынырнула на поверхность. В ушах звенело, горло и грудь горели, каждый вдох сопровождался болью, будто я глотала расплавленный металл.