Избушка на костях

– Княжеская доля нелегка, – медленно согласилась она. – Все имеет свою цену. Править – это ведь не только кубки поднимать на пиру. Это и в законах разбираться, и во главе дружины город защищать.

– Трусливый щенок, – тихо сказал кто-то в толпе.

Княжич услышал. Он резко обернулся, его рука дернулась, и спустя мгновение в ней блеснул сорванный с пояса кинжал.

– Кто тут брешет, как пес безродный? – рявкнул он. – В глаза мне это скажи.

– Да и скажу, щенок.

Толпа расступилась, и на середину горницы шагнул дородный мужчина в летах.

Волосы его были полностью седыми, а лицо покрыто сетью морщин. Но ладонь с черными старческими пятнами еще уверенно держала оружие.

Княжич зарычал и бросился на обидчика, но на его пути неожиданно, как выпрыгнувшая из норы мышь, возник Кощей. Еще миг назад он смотрел в окно и крутил в пальцах цепочку своего оберега, а теперь играючи, будто не всерьез, перехватил княжича и выбил из его руки кинжал. Томные, ленивые движения Кощея вдруг сделались острыми, быстрыми. От него пахнуло опасностью.

Та ядовитым туманом обуяла всех, кто был рядом, и заставила отшатнуться. Я тоже сделала шаг назад, а затем встретилась взглядом с Кощеем. Его глаза смеялись, на их дне искрилось веселье.

– Ну же, гости дорогие! – беззаботно воскликнул он. – Не гневите хозяйку!

В распахнутые окна ворвался ветер. Он бросил в лицо каждому гостю горсть серой пыли – все, что осталось от выбеленных костей, а затем закружил, поднял к высокому потолку и княжича, и его обидчика. Они застыли в воронке неподвижными восковыми куклами.

Ветер рвал их одежду, волосы и, казалось, жаждал содрать с них и кожу. Их лица застыли в безмолвном крике, распахнутые глаза молили о помощи. Зрелище было жутким, все равно что видеть, как человек падает с обрыва – та же замедленная смерть и понимание в глазах того, кто летит на камни. От завывания ветра заложило уши, и я накрыла их ладонями. Щурясь, оглядела горницу. Гости в едином порыве попадали на колени и уткнулись лбами в пол. Лишь Тим и Кощей устояли на ногах. Второй, запрокинув голову, смеялся – искренне и, наверное, громко, но его смех растворился в шуме ветра.

Миг, и все стихло. Княжич и его обидчик тяжелым кулем рухнули на пол. По горнице разнесся звонкий, подернутый раздражением голос Яги:

– Правило в этом доме одно: не лить кровь понапрасну.

– Прости, хозяйка, – тихо проговорил княжич.

– Неправ был, – вторил его седой обидчик.

Среди гостей пронесся вздох облегчения. Но головы так никто и не поднял.