Избушка на костях

Глубокий, душистый аромат трав, как незримые стежки узора опытной мастерицы, скользил по всей комнатке, опьяняя, дурманя голову. В углу темнел обитый железом огромный сундук с торчащим в замке ключом. На его крышке стояла пустая птичья клетка. Пара табуреток, лавочка – вот, пожалуй, и все убранство. Поворачиваясь к Яге, стоящей за спиной, я краем глаза зацепила на стене портрет, прикрытый пучками трав. Лица не рассмотреть, но во лбу незнакомца торчит метательный нож – настоящий, не нарисованный.

– Спрашивай, о чем хотела, – сказала Яга, обходя меня.

– Тот, кто проделал такой путь в поисках ответов, достоин награды.

Я тотчас позабыла о портрете, отбросив его, как ненужную кость. Дыхание перехватило от волнения.

– Расскажи про матушку.

Яга хмыкнула, повела плечом.

– Это не вопрос. – Ее голос смягчился, во взгляде, обращенном на меня, промелькнуло понимание. – Ладно, что уж там… Что ты хочешь о ней узнать?

– Все! – не раздумывая, ответила я. – Она ушла так рано, что я почти не помню ее.

– Ой ли?

Ото лжи, так легко сорвавшейся с языка, стало жарко. Стыд язычками пламени облизнул лицо, заставив потупиться.

Я нежно хранила в памяти все те картины прошлой жизни, когда матушка еще была со мной. Воспоминаний набралось много, некоторые из них были затерты, словно выцвели от бесконечного полоскания в реке памяти. Другие, наоборот, сверкали столь ярко, что я сомневалась, правдивы ли они или выдуманы в долгие одинокие часы, когда сон не шел ко мне.

– Не жалоби меня, девочка, – негромко проговорила Яга, подходя к столу и высматривая что-то.

В ее длинных тонких пальцах появилась плошка. – И впредь запомни: дари щедро, проси смело. Не унижайся, не тешь самолюбие того, кто хочет с тобой поиграться.

Краска прилила к щекам, и я накрыла их ладонями. По комнатке разнесся тихий шелест шагов по земляному полу. Подол платья Яги быстро потемнел.

– Иди сюда. – Яга опустилась на лавку и похлопала рядом с собой. – В ногах ведь правды нет.

Я прошла мимо стола с разложенными пучками трав.

Наметанным глазом сразу нашла ромашку, иван-чай и душицу. Полынь услышала, а не увидела. Ее стойкий, крепкий аромат отдавал горечью на языке. Или не полынь была тому виной, а чувства, обуявшие меня?

На длинной лавке места было предостаточно, но я, отчего-то робея, опустилась не рядом с Ягой, а поодаль. Та подождала немного, а затем водрузила на лавку между нами свечу, как пограничное знамя, отделяющее одно княжество от другого.