Избушка на костях

Свеча покачнулась в плошке, зашипела обиженной кошкой и потухла. Прежде чем я успела испугаться упавшей на нас темноты, раздались тихие щелчки. Миг, и свеча снова вспыхнула мягким, уютным огнем. Лучи света поползли по стенам, разгоняя тени по углам. Яга перестала щелкать пальцами и спрятала изящные ладони в широкие рукава бархатного платья.

Я с запозданием поняла, что не видела в руках Яги огнива, когда мы спускались по лестнице. Сдается мне, ведьме оно и ни к чему.

– Я была юной девицей, невестой на выданье, когда ведьмовская кровь заявила о себе.

Да громко так заявила… – Губы моей собеседницы, не тронутые соком ягод, но и без того алые и мягкие, искривились в невеселой усмешке. – Напугалась я тогда знатно. Собрала в котомку пожитки и, как и ты, отправилась к ведьме лесной – хозяйке костяной избы.

– Матушка прежде жила здесь? – вырвалось у меня.

Я как-то по-новому, с затаенным трепетом, въевшимся в кожу укусами мошкары, обвела взглядом комнатку. Стол, сундук, лавка… Были ли они тут еще при матушке или появились позже? Если я коснусь гладко обструганного дерева, смогу ли унять тоску по своей утрате, увидеть матушку через рябь ушедших лет?

На мгновение я прикрыла глаза.

От теплого аромата сухих трав шла кругом голова, разум подергивался туманом, и в его дымке я увидела матушку, сидевшую на той же лавке, что и я. Ее тонкие брови чуть нахмурены, пальцы уверенно перебирают травы, раскладывая их по пучкам. Сквозь туман пробивается песня – тихая, мягкая, как матушкины прикосновения. Слов не разобрать, лишь мотив. Тот же, что я слышу по ночам в своих снах.

– Это была ее избушка.

Голос Яги вырвал меня из дурмана, навеянного то ли хмелем чувств, то ли ароматом трав. Я с силой дернула себя за кончик косы, и боль прояснила голову. Видение отступило, будто предрассветный туман, гонимый солнцем.

– Ведьмы живут долго, – продолжила Яга, смотря куда-то в сторону. Пальцами она задумчиво обводила узор, вышитый на подоле золотыми нитями. Рисунок столь замысловатый, что я терялась: то цветы или что-то иное? – Человеческих жизней две-три.

Если повезет.

– О какой удаче ты толкуешь?

– О всякой. В жизни ведь, особенно столь долгой, что только ни случается…

Что скрывалось за этими словами, я не разобрала. Помедлила, будто постояла на пороге закрытой комнаты, но двери не толкнула. Чуяла – не время.

– Матушка прожила меньше, – напомнила я и не сдержала горечи. Она отравой пронеслась по жилам, заставляя сжаться от боли и обиды. – Гораздо меньше.