Йага

Шея жутко захрустела, голова склонилась на бок так сильно, как не бывает у живых. Но нечисть того и не заметила.

- Мой будешь! Здесь останешься! Ласкать тебя стану!

- Прости, славница! Мне как-то больше живые по вкусу.

Рьян нахлобучил ведро ей на голову и пнул в живот – уродина раскинула руки и упала в родник. Но прежде, чем коснуться воды, сама стала водою и осыпалась вниз уже каплями. Только ведро осталось в каменной чаше. Выловить бы его да убраться поскорее…

Но, стоило молодцу наклониться, как утопница выросла у него за спиной.

Обхватила за пояс, коснулась губами шеи – точно ледышку за шиворот кинули!

- Куда же ты, любый?

Зубы коснулись кожи, запах сырой земли обдал Рьяна… Всё?

Вот ещё!

Видно, этот рыжий богам мил.

Мертвянка отшатнулась от него, заскулила, на четвереньках побежала к камням прятаться.

- Тьфу! Тьфу! Дымом пахнет! Поди прочь, дымный! Тьфу на тебя!

Рьян сглотнул слюну пересохшим ртом. Не отводя от утопницы взгляда, достал ведро, зачерпнул воды и медленно попятился от источника.

Когда звон воды стих, а мокрая рубаха начала вновь ощущаться на теле, дрожащей рукой пригладил волосы.

- Вот тебе и перепекла, как хворого младенца, - пробормотал он.

***

На том указания старухи не закончились. Для колдовского зелья ей нужны были и водица особая, и коренья, которые Рьян непременно сам должен был собрать, и времени куда больше, чем хотелось бы.

Но молодец оказался не прочь лишний раз зайти в избу к ведьмам. Хотя бы и для того, чтобы отблагодарить лесную госпожу за спасение.

А что нарочно подгадал для того время, когда Зорка из избы уйдёт, так то просто чтоб не злить бабку лишний раз.

Денёк, когда он снова наведался в чащу, выдался погожий. Самое то, чтобы по ельничку прогуляться. Солнце ярко прощально сияло сквозь облезлые ветки, даже мошкара какая-то сновала, точно невдомёк ей, что вот-вот снег выпадет. Сухие травы шуршали под ногами, так и тянуло прилечь да понежиться, вдыхая их пряный дух, а там и ко сну можно готовиться. Рьян помотал головой: не его это желание! Он Срединный лес с самого детства не любил, а уж в траве кататься и вовсе никогда не думал.

Проклятье росло… Не ровен час, от того, кем молодец родился, и вовсе ничего не останется…

С такими невесёлыми думами и зашёл он во двор. Показалось, что в чёрных глазницах коровьих черепов мелькнул огонёк, царапнул внимательным пытливым взглядом. Показалось. Наверное.

- Избушка, впусти, сделай милость! – привычно обратился он к слепой стене хаты.