Ежка на грани

И Ягиня вытянула из коробки золотистую сеть, раскинула по поляне.

Лицо Фрола, по мере того, как сеть сама собой расправлялась, раскладывалась красивым переливающимся узором по траве, начало менять свое выражение от любопытного пренебрежения к пониманию и — ужасу, который он попытался замаскировать безразличием — но не слишком успешно.

Ягиня, между тем, никуда не торопясь, достала ножницы.

— Проклятая ведьма, — выплюнул Фрол. — С каких пор тебе вообще есть до этого дело? Ты не имеешь права участвовать в делах людей!

— Ты убил лошадей.

Тебе стоило бы обходить животных стороной, если ты хотел, чтобы я не участвовала.

— Глупая выходка мальчишки!

— Которых у тебя тысячи! Глупых всесильных мальчишек, уничтожающих все вокруг! Новые и новые Змеи! И Леший, решивший завоевать весь мир. Но не способный продумать даже такие очевидные вещи!

Ягиня уже перестала скрывать свою злость. Глаза ее пылали, казалось, даже волосы на ее голове шевелились угрожающе.

Сеть, между тем, все разворачивалась. Уже было видно, что плетение ее начиналось из центра, как вяжут круглые салфетки, или плетет паутину слуга мокоши — паук.

Из центра, подобно паутинке, в разные стороны бежали ниточки, создавая узелочки, из каждого из которых бежало по две-три ниточки, и дальше, и дальше... Сплетаясь в красивое кружево, сеть заполнила чуть ли не треть поляны — и тут остановилась.

Теперь стало видно, что в самом центре ее, в маленьком вязаном шарике, кто-то был.

Ежка, как могла, пригляделась. Издалека этот малюсенький кто-то очень напоминал Фрола.

— Не для того тебе, пауку, Мокошь дала умение линии силы сплетать, чтобы ты власть над миром себе плел! — и Ягиня перерезала ножницами одну из ниточек.

Фрол передернулся.

— Когда ты успела украсть мое дыхание?

— О. Ты сам прислал мне его. В Ежке. Немного, но мне хватило. Какая неаккуратность! — и она разрезала еще одну ниточку.

Человечек в шарике бесновался, но слышно было лишь невнятное бормотание. По всей сети шли волны. Фрола, очевидно, корежило от боли.

Мало того, что из его пришпиленной к земле руки текла кровь, конвульсии под Никитиным мечом разрезали ему одежду и кожу на груди.

— И что ты делаешь? Эти Фролы больше не с нами, но они остаются Фролами. Они будут биться с вами, они будут биться друг с другом. И когда я говорю биться, это лишь значит, что тысячи людей, подвластные одному Фролу будут убивать тысячи людей, подвластных второму. И это никогда не остановится, — выплюнул, будто яд из горла, он.