Ежка на грани

Богатырь же Никита, которому игры Чудища вовсе не казались хорошими, продолжал лезть. Он был уже совсем близко от края «столовой» плиты, когда одна из простыней начала трещать и рваться. Не удивительно, ведь все составляющие веревки изрядно потрепались по камням, пока он никак не мог зацепить ее крюком.

Ох, о чем только Ежка думала. Ведь сколько ж она сказок слышала, как богатырь лезет по веревке, или виноградной лозе, или бежит по полуистлевшему подвесному мостику, и всегда лоза ломается, веревка рвется, а ступенька оказывается подпиленной!

Ничего, трещала та простыня, на которой Никита был в этот момент.

Ему нужно всего лишь перехватить рукой на следующую, ту, что выше, как в сказках всегда богатыри делали... Никита сделал рывок рукой вверх и... с тихим хрустом рвущейся ткани полетел вниз.

Ежка в ужасе закрыла рот рукам. Фигура летящего вниз Никиты становилась все меньше. Ежка с последней надеждой взглянула на Чудище: «Змей, Чудище-Змей, умоляю тебя, Чудище-Змей!» — прошептала она.

Фигуру Никиты уже не было видно.

И вдруг Чудище будто понял ее. Он поднырнул вниз.

Когда через некоторое время Чудище вернулся и приземлился рядом с Ежкой, он был один. И Ежкак готова была поклясться, что морда его была весьма довольной. «Он принял его за кусок мяса», — поняла вдруг Ежка. Змей же кидает ему иногда бараньи ноги в воздух. Ее начинало мутить.

Но тут Чудище открыл пасть и громадным языком выкатил к ее ногам Никиту, полностью обслюнявленного, но все еще живого. После чего уставился на нее, и чуть ли язык не высунул, в ожидании поощрения.

— Хороший Змей, — только и смогла сказать Ежка и бросилась обнимать обслюнявленного богатыря.

— Ого! Карабкающийся богатырь вскарабкался! — услышала Ежка голос Змея, появления которого не заметила за всей этой суетой.

— Ну надо же! На этих тряпках, — он пнул ногой Ежкину веревку. — Должно быть, теперь, мне стоит называть его «Тряпочным Богатырем»? Или «Слюнявым богатырем»? «Уроненным и вновь подобранным богатырем»? — напускное хладнокровие Змея оставило его, и он начинал искрить, Ежка же боялась и слово вставить.

— Впрочем, нет, — взял он себя в руки. — Лучше всего — «Чудищевым ужином». Что-то я, видно, переспал сегодня. Обычно я не разговариваю с едой.

— Ты обещал не убивать его! — поспешно закричала Ежка. Биться прямо сейчас Никите явно помешали бы усталость и свисающие с него липкие Чудищевы слюни. Ну и еще — наличие у предполагаемого противника Чудища. И огня.