Искра и Тьма

Последние дни всеми уважаемого Абая, целителя, хранителя обычаев и сказителя, были ужасны: он валялся в пыли, нечистотах и в безумии выкрикивал разные гнусности. Так он и окончил свои дни – оборванный, одичавший изгой, которого по какой-то неведомой прихоти пощадил и не убил Хайса.

Соам стал единственным шаманом.

«Хм… ворон набросит тень, – думал Манас. – Что-то это шитое рваными нитями пророчество не изменило взаимоотношений отца и сына. Буреб, второй сын, всегда был на первом месте».

Но хватит думать. Хочет этого Манас или нет, но ему надо поговорить с внуком по душам.

Об этом его попросили старейшины. Он взял себя в руки и вошел внутрь.

Скрипнула половица, и старик, перепугавшись, замер. Затем, собравшись с духом, ступил дальше. Свет горящего очага на мгновение резанул глаза – Манас прикрылся рукой, моргнул, обвел взглядом помещение и… остолбенел.

Барх стоял в центре юрты полностью обнаженный. В руке он держал меч. Манас никогда прежде не видел ничего подобного – клинок меча был черен, как ночь, и по нему пробегала неуловимая, ломаная, сине-голубая линия.

Что-то похожее на молнию. Перекрестье отсутствовало – клинок сразу переходил в эфес, представлявший собой беспорядочный клубок черных, блестящих змей (или червей?), обвившихся вокруг рукояти.

Барх приставил клинок к груди старика.

– Потрогай, ата, – попросил он, вперив в него одурманенные очи.

Манас прикоснулся и ощутил обжигающий, пронизывающий до костей холод и в ужасе отдернул руку. По мрачному лицу внука скользнула тень улыбки.

– Если бы я захотел, ты бы уже умер. Эта сталь несет смерть всему живому, стоит только притронуться. – Барх подумал немного и прибавил: – Если я захочу.

– Откуда это у тебя? – спросил Манас, потирая обожженные льдом таинственного меча пальцы. – Почему ты наг?

Барх не ответил. Он скосил глаза на грудь и провел ладонью по родимому пятну.

– Всегда думал, что благодаря этому я исключителен.

– А сейчас?

– Сейчас тем более. У меня нет сомнений. Слишком долго я находился под пятой у… него.

Унижался. – Барх произнес это слово с невыразимым отвращением.

– И что?

Барх закрыл глаза.

– Я знаю про все эти разговоры. Мол, дух Эйдархана вселился в меня.

– Осмелюсь сказать, что…

– Эйдархан был слабым и изнеженным человеком, – продолжал он, будто не слыша деда. – Не он покорил весь мир. Это сделали его солдаты, взращенные Даркханомv, – вот кто был подлинно велик! И я хочу верить, что это его печать.

Барх отвернулся и пошел к себе, за ширму.