Искра и Тьма

Тот же раб поднес факел. Умай широко раскрытыми глазами смотрела, казалось, в никуда. Глаза покрыла сплошная черная пелена, глубокая, как бездна. Старуха прошептала:

– Запах… Чую… запах.

– Убейте ее! – раздался чей-то истеричный голос.

– Не надо, – сказал Унэг, глядя на застывшую в неестественной позе безумную. – Умай умерла.

Над мертвым телом возникла призрачная, едва видная фигура человека. Дождь обтекал ее. Черты лица в темноте разглядеть не удалось, но воину показалось, что призрак смеется.

Манас сидел на большом камне под деревом, свесив голову.

Рука сжимала посох. Казалось, старик ничего не замечал, даже заснул, но это было не так. Он исподлобья посматривал на людей, собиравшихся на Белесе.

Рыжебородый, краснолицый, квадратный Пурхан, кряхтя и постанывая, распекал слугу, согнувшегося в поклоне. Статный Талгат стоял вытянувшись, бросая настороженные взгляды по сторонам. Два его младших брата, судя по всему, скучали. Высокий и нескладный Байрак, хан камыков и бечелов, сидел на пеньке, стряхивая пыль с платья.

Старейшины – Сапар, Миху, Очирбат, Хардар с правнуком, пугливо и восторженно глазевшим на все вокруг, – тихо переговаривались. Остальные постепенно подходили.

Вот пришел как всегда задумчивый и отрешенный Аюн. Он поздоровался со всеми, Манасу почтительно пожал руку. Следом приковылял Ба́гша, объект насмешек, – грязный угловатый дядька, больше похожий на конюха, нежели на вана. Эллак, легендарный и свирепый воин, ветеран Хайсовских компаний, ныне нечастый гость в становище, появился под удивленный шепоток присутствующих.

«Проницательный, честный человек, судя по слухам, – подумал Манас, глядя на него. – Вот кого нам не хватало все это время…»

Небо затянуло тучами. Внезапными порывами налетал ветер. Манасу приходилось придерживать рукой белую войлочную шапку. Шумела, раскачиваясь, липа. С веток срывались листья и улетали с холма. Время шло, погода портилась, а главные действующие лица еще не прибыли.

«Гордецы, – досадовал старик. – Выжидают, кто придет последним.

Какой в этом смысл? Ребячество!»

«Ребячество»… Какое по-человечески теплое слово. Как-то плохо оно вязалось с призраком смерти, нависшим над всеми ними.

Мерген и Барх взошли на холм и расположились напротив друг друга. Барх сел на длинное бревно, приняв позу мыслителя. Для его дяди приготовили удобное кресло, в котором он и устроился, по-царски закинув ногу на ногу. Приближенные обоих претендентов на ханский престол также явились общей толпой.