Гувернантка для чудовища

Лишь изредка — горькие всхлипы — полынь проросла сквозь прутья с той стороны и потянулась ко мне, серебрясь в лунном свете.

— Что вспомнить? Лиззи? Что ты хотела вспомнить?

Что бы ни придумала эта девчонка — кажется, я опять в её власти. Сейчас лопну от любопытства!

— Я ничего не помню, — тихо шепчет Лиззи.

Мне показалось, её лицо вдруг стало... взрослым. Может быть, потому, что я смотрю снизу вверх, сквозь прутья окошка темницы?

— Как это — ничего не помнишь? — спрашиваю осторожно, стараясь не спугнуть.

— Только папу.

Папу и этот дом.

— И... как давно ты здесь, Лиззи?

— С зимы.

— А до этого — ничего не помнишь?

— Нет. У меня ведь должна быть мама? Где она?

Ногти вонзились в ладони. Как же так? Мне и в голову не пришло, что здесь что-то не так, что ребёнок может страдать. Маленькая одарённая магически хулиганка, избалованная отцом, который души в ней не чает — я нарисовала себе эту картину, даже ни разу не задав такой простой вопрос, как... где мама?

Почему Лиззи ничего не помнит? И как это объясняет милорд Ройсбург?

Глаза девочки наливаются слезами, а у меня ком застрял в горле.

Что мне делать? Как себя вести? Что, если она вновь мной манипулирует? Говорит ли она сейчас правду? Как же... Как же сложно с этими детьми! Я внезапно прониклась сочувствием к милорду. Он сам подвержен какому-то страшному проклятию, в котором не может разобраться, на руках у него — совершенно непредсказуемый сюрприз в образе крошки-магини, полукровки, которую нужно непросто растить и воспитывать, но и прятать от Совета, если он хочет спасти девчонке жизнь.

А тут ещё я на его голову! И вместо того, чтобы помочь...

Наверное, страшно — ничего не помнить, тем более, когда ты совсем ещё маленький человек.

— Я не знаю, Лиззи, — честно ответила, решив, что единственно правильный шаг сейчас — говорить искренне. — Обещаю, что буду учить тебя, помогать и защищать. Но у меня это просто не получится, если ты будешь врать. Понимаешь?

— Да. Понимаю, — губы поджала, покраснела, чёрные глазки бегают туда-сюда — плохо дело.

— Зачем ты полезла в оранжерею, Лиззи?

Сердце сжимается, хочется обнять эту маленькую лгунью, прижать к себе, сказать, что всё позади и всё будет хорошо, но... Смотрю строго, понимая, что однажды уже совершила ошибку, поставив себя на один уровень с ребёнком. Я — старше и сильнее. Лиззи должна увидеть во мне учителя. Должна мне верить и меня слушаться — ради её же безопасности. Так что эмоции прочь, Аби! Спину — прямо. Вдох — выдох.